Корабль гудит ровно, привычно, урчит огромным железным зверем, согретым работой реактора. Где-то там, за толщей металла, керамики и шумоподавляющей изоляции, бесконечной чередой проплывают звёзды — равнодушные, холодные, красивые. Им нет никакого дела до того, что творится в сердцах людей. «Титан» мерно приближается к станции «Вега» — точке назначения, той самой географической черте, где заканчивается контракт Астры.

Она стоит на пороге каюты. Сумка в руке — та самая, дешёвая, синтетическая, с которой она пришла на собеседование месяц назад. Тогда она была испугана, подавлена и готова на всё, лишь бы выжить. Сейчас сумка кажется ей нелепой. Лёгкая, почти пустая. В ней всё те же дешёвые пожитки, пара смен белья да потрёпанный чип-ридер. Внутри сумки ничего не изменилось — изменилась она сама.

Рэй сидит в кресле у стола, в той самой расслабленной, ленивой позе, которая всегда казалась ей угрожающей. Но сейчас он не расслаблен. Он сжал подлокотники так, что побелели костяшки, и впился взглядом в стену напротив. Он не смотрит на неё. Не может. Внутри него идёт жестокая, молчаливая битва. Если он посмотрит — увидит её, вспомнит запах её волос, тепло кожи, — он не отпустит. А он обещал. Сквозь зубы, сквозь ярость, сквозь нежелание, но обещал. Что выбор останется за ней.

Шей стоит у панорамного окна, спиной к двери. В иллюминаторе — бесконечная чернота, прошитая редкими искрами далёких светил. Плечи Шея напряжены, спина прямая, как шпага, но в этой неестественной прямоте столько боли, что у Астры физически сжимается сердце. Он смотрит на звёзды, но не видит их. Его глаза расфокусированы, он видит только одно — смутное отражение хрупкой женской фигурки в тёмном стекле.

Тишина висит в воздухе, густая, как смола. Она длится целую вечность. Астра слышит, как стучит её собственное сердце. Гулко, часто, как у загнанной птицы.

— Ну что ж, — собственный голос кажется ей чужим, хриплым, прокуренным, хотя она не курит. — Контракт закончен. Спасибо за… работу. За всё.

Никто не отвечает. Рэй продолжает сверлить взглядом стену. Шей не двигается. Тишина становится невыносимой.

— Я… я пойду.

Астра делает шаг назад. Сумка бьёт по ноге. Ещё шаг. Она уже в коридоре, по ту сторону порога. Стоит в жёлтом больничном свете корабельного коридора, а они остаются в тёплом полумраке каюты. Дверь, послушная автоматике, начинает медленно закрываться, отрезая её от них.

Рэй не выдерживает. Резкий, судорожный поворот головы. Их взгляды встречаются в последнюю долю секунды, прежде чем створки смыкаются. В его стальных глазах — не просто сожаление. Боль. Дикая, необузданная, первобытная боль потери, которую он даже не пытается скрыть. Такая, какой она никогда не видела. Ни у него, ни у кого бы то ни было.

Шей так и не обернулся. Только в самый последний момент, когда щель стала шириной в ладонь, Астре показалось, что его пальцы, сжатые в кулак, дрогнули.

Дверь закрывается с мягким, беспощадным шипением.

Астра стоит в пустом коридоре, глядя на гладкую, холодную поверхность металла. Сумка в руке теперь кажется не просто невесомой, а пустой. Абсолютно пустой, как и всё внутри. В груди образовалась вакуумная пустота. Такая, что дышать больно. Воздух не проходит, упирается в невидимую стену. Каждый вдох — как глоток битого стекла.

Она могла бы уйти. Прямо сейчас развернуться, дойти до стыковочного узла, сесть на челнок и через сорок минут ступить на твёрдый пол станции «Вега». У неё есть деньги. Есть свобода. Есть вся жизнь впереди, чистая, как новый лист. Она сможет забыть. Сможет начать сначала.

Но зачем?

— Дура, — шепчет она самой себе одними губами, беззвучно. — Какая же ты дура, Астра.

А потом выдыхает, расправляет плечи, чувствуя, как на смену пустоте приходит злость. Злость на себя, на них, на нелепые обстоятельства, которые заставили её полюбить сразу двоих.

Она резко, не давая себе времени передумать, тычет пальцем в кнопку вызова.

Дверь с тем же шипением открывается.

Они стоят там же, где и были. Рэй в кресле, с побелевшими кулаками, впившийся взглядом в дверь. Шей у окна, спина прямая, но теперь он медленно поворачивается. На их лицах — надежда. Такая отчаянная, неприкрытая, что Астре становится стыдно за ту секунду слабости в коридоре.