— Мне он ничего не сделал, совсем. Даже не коснулся, — я не стала уточнять про моменты, когда меня увозили и тащили. — Ни поцелуя. Он бредит, правда. Тирому надо лечиться, давай оставим его в покое и…

— Защищаешь его? — прорычал злой Волк.

«Нет, не слушает…»

Осеклась, даже не ожидав подобного вопроса.

— Нет, нет! То есть немного «да», ты же сильнее, — поправилась, — ты его на клочки порвешь. От смерти, получается, защищаю. Но что будет с тобой если порвешь? Я за тебя боюсь! И… как бы защищая его, защищаю тебя, — вывела.

Таор недобро моргнул. Я чувствовала, как вздымается под руками выпуклая грудь от клокочущей внутри нее ярости, и напевно продолжила уговоры, аккуратно подтягивая мужчину на разворот с дороги. По ощущениям это напоминало попытку развернуть дерево. Он никак не разворачивался.

— Ты же ходил, устал? Пойдем домой! Да? А я… А я… Таор, тебя же намазать надо чистотелом! Мы вчера вечером пропустили, это нехорошо, вредно для кожи. Обязательно надо, у тебя еще ведь чешется спина, грудь?

Осторожно погладила его через рубаху. Глаза оставались злыми, губы искривленными. А вот мужское плечо под рукой неопределенно, но обнадеживающе шевельнулось.

«О!»

— Значит зудит? — ещё раз робко вопросила. — Идем назад. Пошли? Чистотела соберем по пути… Вернёмся, я его разомну, ты разденешься, я нанесу…

Слово «разденешься» подействовало на Таора благотворно. На нем он позволил себя развернуть, продолжая сверлить меня взглядом и страшно молчать.

Обнадежившись, я повторила хорошее слово:

— Разденешься, я тебе чай сделаю и… А-а-а-а!

Железная рука подхватила меня под бедра, и вот я опять животом на мужском плече. Таор молча развернулся к дому.

Пытаясь удержаться в относительно горизонтальном положении, уперлась ему в спину.

— Я могу дойти сама… Ногами… — осторожно напомнила.

В ответ Таор что-то прорычал. Осознав, что мужчина пока не готов к диалогу, я притихла, качаясь на плече. Нес он меня без усилий, зачем нес — не знаю. Тайна загадочной мужской души оставалась нераскрытой. Может ему сейчас очень нужно кого-то нести? Я надеялась, что это добрый знак.

По дороге нас догнал Бояр, который молча побежал за хозяином, клацая когтями по дорожке, и расстроенно-виновато поглядывал на меня снизу желтыми волчьими глазами.

— Не огорчайся, — сказала я Бояру. — Я знаю, ты сделал все, чтобы защитить.

— Нет, — ответил мне вдруг Таор. На крыльце он поставил меня на ноги. — Не все.

— Я так не думаю… — растерянно сказала.

Он еще некоторое время хмуро смотрел на меня, а затем прихватил за пояс и одним махом вдвинул в себя, оттесняя в дом. Заставляя отступать, не отводил горящего взгляда, не позволял отстраниться. Несколько шагов назад и подо мной оказалась кровать. Навалившись сверху, Таор прихватил меня за запястья, завел их за голову и жестко, собственнически впился в губы. Мое маленькое «но», робко вырвавшееся изо рта, было вмиг сметено с пути, уничтожено и повержено. Плененная подавляющей силой, я не сразу поняла, что происходит. Когда поняла, уже было поздно. Подергав руки, обнаружила, что Таор стянул мне запястья собственной рубахой, надежно привязав к изголовью лежанки.

— Зачем…? — еле выговорила, когда он отстранился.

— Отдохни. Я скоро, — единственное, что сказал.

Сверкнув янтарем глаз, злой Волк вышел, не оглядываясь. Сердце сжалось: остановить или вразумить его не получилось. Я слишком хорошо понимала, к кому и зачем он направился.

— Нет, Таор, нет! Не надо! Пожалуйста, вернись! Я же говорила, он болен! Таор!

* * *

Окна двухэтажного крепкого дома тихо задребезжали, предчувствуя беду. Через мгновение в одно из них влетел камень, вдребезги разбивая стекло. С тоскливым стоном осколки осыпались вниз.

— Тиром! — раздался под окнами злой рык. — Тиром!

Выпрыгнувший из-за угла бурый волк низко зарычал, пригибаясь к земле, но без команды наброситься на великородного не посмел.

— Тиром! — не обращая внимая на зверя, Таор подкинул на ладони второй камень.

Вместо сына наружу выскочила Вирана. Широко как птица, она замахала руками, накидываясь на гостя.

— Иди отсюда, иди! — женщина с силой толкнула Волка в грудь несколько раз, пытаясь прогнать со двора. — Не было ничего! Не было, говорю! Заболел он, не почуял, знаешь же!