Подтягивая повыше спадающее покрывало, я с сомнением наклонилась, случайно нащупала рукой ещё мокрый нос и, отпрянула. На кожу накатила дрожь. Я затряслась, отряхивая руки. К горлу окончательно подкатила тошнота.

— Не могу… Нет, — замотав головой, выпрямилась. — Прости, я не могу.

Нет, никакая я не Волчица. Я не должна быть здесь, я должна спать дома, накрывшись покрывалом, бояться воя за окном и шагу не ступать наружу до рассвета.

Из глубин груди Таора послышалось тихое рычание. Говорить он ничего не стал, сам наклонился к добыче, сделал несколько тяжёлых глотков. Опустив глаза, я стояла перед ним, с давящим на грудь чувством вины, понимая, что разочаровываю. Тихо заговорила:

— Мне не место здесь… Ты ошибся, я не могу бы…

Договорить Таор мне не дал. Приподнял подбородок, нажал пальцем и молча приник к губам, заставляя приоткрыть рот. Не успела я опомниться, как он начал вливать в меня что-то густое и теплое; поил меня так же, как я его отваром, не позволяя отстраниться. Я машинально сглотнула, не сразу понимая, что вливается в меня, и осознала только когда Таор отодвинулся.

«Кровь. Чья-то кровь».

Чувствуя во рту странно сладкий, совсем не солоноватый вкус, растерянно облизнула губы.

Кровь.

В нос ударил густой запах чужой жизни. Я пошатнулась, будто землю под ногами перекосило. Упала бы, но Таор придержал меня.

Перед глазами пошли красные пятна.

Сердце занеслось быстро, будто я побежала со всех ног, а не замерла на месте, повиснув на мужской руке. Ритмичный стук в груди зашелся от скорости, превращаясь в ровный гул, от которого моя кровь мгновенно вскипела. Лес вокруг запульсировал, кружась, и черные деревья моргнули, заливаясь вызывающим красным, с металлическим привкусом.

— А-а-а-х, — низко выдохнула я, оглядываясь по сторонам. Черный превратился в красный. В груди завибрировало, засвербило. Покрывало, прихваченное из дома, с шуршанием опустилось к ногам, я перестала его держать. Тошнота отступила, так и не начавшись. Я ждала отвращения, испуга, гадливости, жалости к неведомому зверьку, страха, а вместо них ко мне пришла эйфория.

Она накрыла меня с головой. Несколько минут назад у меня не было воздуха, теперь же его стало слишком много.

— Чувствуешь? — хрипло спросил Таор, продолжая прижимать меня к себе. — Чувствуешь? Что видишь? Что слышишь? Что чуешь?

Беспомощно хватая ртом ночь, перевела взгляд на его глаза, которые сейчас тоже стали отсвечивать кровью. Я не начала видеть в темноте, но чернота перед глазами продолжала алеть зарей. Запах мужчины ударил в нос так отчетливо, что я вздрогнула.

— Чувствую… — также хрипло ответила. — Ничего не вижу, только… красный. Тебя чую… Что… Что со мной?

— Кровь рычит… Силы нет, но кровь рода все равно течет под твоей кожей. Кровь стимулирует наш род, обостряет все. Чувствуешь, кто ты?

— Кажется… — прошептала, ощущая как щекочет в носу запах Таора. Запах моего Волка.

Хвоя. Кровь. Слюна. Пот. Кожа. Волосы. Шерсть с дичи. Мускус. Изумленно цепляясь за резко обострившиеся чувства, я потянулась к Таору, исследуя и обнюхивая его, как собака.

Или как Волчица?

Надышаться невозможно, будто я никогда не дышала, и вдруг начала. Я вела носом по изумительно пряным волоскам на влажной груди Волка, по шее, на которой отчетливо громко билась вена, к основанию руки, у которой запах ощущался особенно резко и вкусно. Когда я потянулась по мужскому животу вниз, Таор мучительно длинно выдохнул:

— Аса…

В этом слове, идущем откуда-то из глубин его груди, было все. И мука, и желание, и приказ, и просьба. Он подхватил меня, подсаживая на себя, на бедра, и я тут же обвила их ногами.

Это приглашение. А может и требование. Будто и не было вечера на пыльном ковре. Хочу еще… Крови. Его. Ощущений. Всего.

— Скажи это. Скажи, кто ты, — потребовал, отклоняясь от моих губ. Его голос вибрировал в ушах, бесстыдным животным желанием скручиваясь внизу живота.

Одно понимаю точно — не человек.

— Волчица? — полуутвердительно спросила, настойчиво пытаясь поймать мужские губы.

— Волчица, — уверенно ответил.