Невесело усмехнулась, ежась от прикосновения прохладной земли к босым ногам.

— Я не…

— Волчица, — уверенно повторил он. — Ты родилась без Силы, ты очень похожа на человека, но родилась у Волков, Аса. Ты не теряешься в лесу, говоришь прямо, скалишь зубы, когда теряешь самообладание, не можешь иметь детей от людей. Твои аппетиты не меньше моих, а запах — как мой личный дурман. Тебя удочерила травница, но я знаю, кто твоя семья, чья ты сестра и дочь.

Дочь? Сестра? Волчица? Я издала смешок, который был больше похож на стон.

— Я не шучу, Аса.

— Ты уверен? — недоверчиво уточнила. Я полагала, что Таор все ещё может в любую минуту рассмеяться и сказать, что разыграл меня.

— Да.

Серьезный голос не оставлял шанса на шутку. У меня пропал дар речи и перехватило дыхание, словно бы известие выбило воздух из лёгких.

Таор стоял, тесно припирая меня к дереву своей каменной грудью. Я видела, как в кромешной мраке светятся его глаза. Смотрела, не ощущая ни страха, ни восторга.

«Волчица… Какая же я Волчица? Я же…»

Вспышкой в памяти мелькнули воспоминания.

«Аса, не скалься, — строго говорит мама. — Так только Волки делают, увидят, что ты скалишься и заберут».

Я стараюсь не скалиться, я боюсь Волков.

Мама режет мясо. Меня странно манит лежащий на доске красный кусочек. Рот наполняет слюна. Я не хочу вареное, я кружу вокруг, тянусь попробовать, но мама шлёпает меня по руке.

«Никогда не ешь сырое! Внутри тебя заведутся черви!»

Хочу, но не ем. Я не хочу червей.

Я почти не болею. Бегаю лучше всех, даже лучше мальчишек. Я часто одна, потому что люди инстинктивно избегают меня, будто бы я не из них, и они это не знают, но чувствуют…

Не человек?

У меня тысяча вопросов. Почему, как я оказалась у людей? Кто мои родители? Я — великородная? Что значит «бессильная»? Сколько их? Что делать теперь?

Но один вопрос озарением перебивает все остальные.

— Значит, я могу иметь детей? — прорезался мой голос.

— Думаю, да. От меня сможешь.

— А ты же не…

— Если появятся — я не против.

Я опять замолчала. Таор опёрся рукой над головой, придавливая меня всем телом. Бедром твёрдо прижимался к бедру, животом к животу.

Мы оба не говорили ни слова.

Лес шумел кронами деревьев, хлопая листьями как в ладоши, беспрестанно трещали и возились в траве сверчки. Дерево врезалось мне в спину шершавой корой.

Мы стояли.

Известие слишком потрясло меня, чтобы я понимала, как реагировать. Я не знала, что сказать, что сделать, не могла проронить ни слова, не могла даже пошевелиться.

— Волки проходят инициацию ночью, — после нескольких минут молчания заговорил Таор, нависая надо мной. Я слышала, что он дышит чаще, чем обычно. — Той первой ночью мы ловим добычу. Свежая кровь пробуждает нашу кровь. Хочу, чтобы ты попробовала.

— Хорошо… — растерянно прорезался мой голос. Это шепот, но как же сложно оказалось выдавить даже его.

— Подожди тут. Я скоро.

Отодвинувшись, Таор тут же исчез во тьме.

Накатившая вместо него ночь, уже свободно коснулась кожи. Я поежилась. Страх я старалась сглотнуть, знала, что Таор рядом, он слышит, он вернётся, но страх все равно стоял в горле, мешая дышать, заставляя задыхаться и покрываться липким холодным потом. Как можно тонуть в воздухе ночи?

Лес зловеще шевелился над головой, вокруг меня. Черные столбы деревьев угрожающе сомкнулись, окружая и обступая. Ловя воздух открытым ртом, я вжалась спиной в ствол дерева, цепляясь пальцами за жёсткую кору и съежилась, сползая вниз. Кошмар сбывался наяву.

Одна. В лесу. Во тьме.

— Волчица, Волчица? Я — Волчица, — скороговоркой повторяла я то ли себе, то ли лесу. Говорила я неуверенно, не веря, и лес с сомнением качал соснами, возвращая мне мое же недоверие.

«Волчицы другие», — словно говорил он.

Прошла вечность, прежде чем волчьи янтарные глаза огоньками мелькнули надо мной и руки Таора приподняли меня на ноги.

С облегчением цепляясь за него, я вдруг нащупала пальцами теплое мягкое тельце зверька. Он пронзительно тонко верещал, пытаясь вырываться. Не знаю, кто это, Таор не сказал, он сделал только одно резкое движение. Раздался характерный хруст. Писк тотчас затих. Я слышала, как Волк разорвал плоть, добираясь до жил.

— Пей. Скорее.

Голос Таора возбуждённо порыкивал. Он прерывисто дышал.

Мне же стало нехорошо.