Момент для продолжительной беседы был, прямо скажем, неподходящий. Взгляд моего посетителя явно говорил о том, что сейчас он не склонен к разного рода магическим воздействиям на свою персону. Мелькали в его глазах эдакие горячие хищные огоньки. Причем этого хищника давненько не баловали вкусняшками. Да что там, кажется, его вообще последние пару месяцев держали на голодной диете, и сейчас он готов сожрать какую-нибудь псевдоведьмочку вместе с хрустальным шаром и колодой карт.

Я поднялась из-за стола, попятилась, не сводя с него глаз. И уперлась спиной в стену. Я быстро огляделась по сторонам. Сзади стена, сбоку окошко, наглухо задернутое шторами, за которыми громоздился всякий хлам (пока выберешься, два раза прибьют!), а передо мной стол и… посетитель. Ну кто ж так рабочее место халатно оборудует?! Ну, Вольдемара! С ее ремеслом надо быть куда осторожнее и предусмотреть пути отступления на тот случай, если попадется уж очень благодарный клиент. Может, люк? Я покосилась на пол. Люка не было. Вот попала…

Словно подтверждая мои подозрения, мужчина резко встал и решительно шагнул ко мне, огибая стол. Ой, мамочки, что же было в этой чертовой банке? Интересно, он теперь всегда такой будет или это пройдет? А если и пройдет, то до или после того, как он что-нибудь сотворит со мной?

В общем, дело пахло жареным, и надеяться мне было не на кого. Ну не полицию же вызывать! Боюсь, мои попытки объяснить им ситуацию приведут к гораздо более печальным событиям, чем то, что случится прямо сейчас.

Я заметалась, не зная, то ли шмыгнуть под покрытый длинной скатертью стол, надеясь, что там ничего не наставлено, то ли перемахнуть дурацкий стол сверху, рискуя разбить чертов хрустальный шар. Ой, нет! Неизвестно еще что страшнее: то, что со мной сделает Вольдемара или этот глотнувший фиг знает чего клиент. Пока я решала, мужчина быстро метнулся, сгреб меня в охапку. Одной рукой он крепко прижал меня к себе, второй жадно провел по спине. В ушах зашумело, по телу прокатилась волна жара. От теплого хриплого дыхания, скользнувшего по шее, внутри сладко оборвалось что-то, а ноги превратились в желе, и если б он не держал меня, я точно стекла бы на пол. Горячая ладонь нырнула под майку, провела по голой спине, проехалась по боку, все ближе подбираясь к груди.

Дышать стало трудно, голова закружилась, и все умные-разумные мысли о том, что надо бы его остановить, закружились вместе с ней. Они были такими вялыми, что думать их не хотелось, совсем не хотелось. Хотелось и дальше стоять вот так вот, прижавшись к крепкой широкой груди… Вдыхать тонкий и терпкий запах парфюма и чистой мужской кожи, разрешая его упомомрачительно приятной ладони бродить под майкой там, где ей заблагорассудится. И плавиться под его прикосновениями, рождающими во всем теле томную негу. Я сглотнула и, чуть повернув голову, завороженно уставилась на его губы. Они были так близко-близко, упругие, полные, упрямо изогнутые. До дрожи, до темных кругов перед глазами тянуло привстать на цыпочки и прижаться к ним своими губами, жадно, ненасытно. И целоваться… целоваться… целоваться, не в силах оторваться ни на секунду, до остановки дыхания, до потери пульса… Просто наваждение какое-то! Если он сейчас же не остановится, кажется, я не сумею вырваться. Потому что совершенно не желаю ничего останавливать и вырываться.

И он, кажется, тоже…

Так, может и не надо ничего останавливать?

Горячие мужские пальцы коснулись груди, и словно молния прошила все тело, отозвавшись сладким спазмом внизу живота. И это странным образом отрезвило. Что я творю?! Да я вижу его первый раз в жизни, а может, и в последний. Нет уж, так неправильно. Я судорожно глотнула воздух, собралась силами, вывернулась из объятий и, выставив вперед руку, изо всех сил завопила:

– Нельзя!

Как ни удивительно, подействовало: мужчина отшатнулся и теперь смотрел на меня непонимающим взглядом.

– Нельзя входить в биополе ведьмы, когда она занята работой, – повторила я как можно спокойнее, хотя до спокойствия мне было ой, как далеко. – Это, знаете ли, чревато…