— И правильно делаешь, — усмехнулся Магнус, осыпая поцелуями ее обнаженное плечо. — Никому не следует доверять. А теперь послушай меня, дорогая. Мне придется отлучиться на несколько недель, но только не думай, будто я забыл о тебе. Пойми, это невозможно.

— Куда же ты собираешься?

— О, это трудно сказать. Туда, сюда, куда угодно, — уклонился от ответа Магнус. — Мне нужно закончить сбор материала для новой книги.

— О чем эта книга? — спросила Каролина, стараясь подавить беспокойство.

— Об амбициях.

Никогда еще Хлоя не чувствовала себя столь усталой. Даже роды — совсем другое. Да и многочисленные приемы не утомляли ее так, как события, происшедшие за последнее время.

В тот ужасный вечер Джо встретил Хлою на Ливерпуль-стрит и добавил горечи к тому, что она увидела в доме своей матери. Ей было так стыдно, что она не могла смотреть ему в глаза. Разговаривая с ним, Хлоя опускала голову, надеясь, что Джо сочтет это проявлением дурного настроения.

Ни о чем не расспрашивая Хлою, он проводил ее в клинику па Харли-стрит и оставил наедине с Пирсом.

Тот неподвижно лежал на больничной койке, бледный и похудевший.

— Все образуется, — сказал Хлое Роджер Баннерман, лечащий врач Пирса. — Благодарите Бога, что ваша няня не ушла слишком далеко. Если бы к нам не обратились своевременно, было бы уже слишком поздно.

Хлоя испытывала страшные угрызения совести. Ну зачем она написала это дурацкое письмо и уехала к матери? Она слишком жестока к Пирсу. Так нельзя. Он слишком раним и беззащитен.

Она провела у его постели всю ночь, опасаясь внезапного ухудшения. Это была ужасная ночь. Ко всему прочему, Хлоя не могла забыть о том, что увидела в доме матери.

— Конечно, легче всего наглотаться снотворных, — заметил Роджер Баннерман. — Бедняга Пирс, он слишком устал! К тому же он выпил много водки и красного вина за обедом.

Хлоя молча кивала, решив никогда не оставлять мужа и не доводить его до отчаяния своими необдуманными поступками.

Дома ее встретила Розмари.

— Я нашла на кухонном столе вот эту записку, — осторожно сказала она, протягивая Хлое листок, — и решила, что нужно сохранить ее для вас.

— Розмари, ты умница и все сделала правильно. Не знаю, как благодарить тебя.

Развернув записку, Хлоя прочитала: "Моя дорогая.

Пожалуйста, прости меня. Я так больше не могу. Люблю тебя. Пирс". Эти слова остались в ее памяти до конца жизни.

Хлою поразило, что в этой записке не было ни единого упрека, ни единого обвинения. Только Розмари, которая знала о том, что произошло в Лос-Анджелесе, поняла истинный смысл этих слов. Она тут же побежала в кабинет Пирса и вызвала «скорую помощь».

— Конечно, доза снотворного была недостаточной для того, чтобы навсегда распрощаться с жизнью, — сказал Хлое Роджер Баннерман, когда на следующее утро она снова пришла в больницу. — Похоже, он преследовал совсем другую цель.

— Да, да, вы правы, — согласилась Хлоя, не желая вдаваться в подробности.

— Послушайте, — мягко сказал доктор, — почему бы вам не отправиться домой? Он останется здесь еще на несколько дней. Вам понадобится немало сил, когда он вернется. И еще одно.

— Да?

— Думаю, вам нужно непременно показать его психиатру. У меня есть очень хороший специалист. Он уверен, что это нервное истощение. Профессиональная помощь может оказаться очень полезной для него.

— Спасибо, я поеду домой, но чуть позже. А сейчас я бы хотела побыть с ним. Он, кажется, уже пришел в себя.

— Да, но предупреждаю вас: никаких расспросов.

Договорились?

— Хорошо.

Пирса мучило раскаяние.

— Прости меня, дорогая, — повторял он. — Сожалею обо всем. Ты должна простить меня и понять. — Он схватил ее за руку, словно опасаясь, что Хлоя уйдет, так и не простив его.

— Пирс, все в порядке. Конечно же, я прощаю тебя.

Не говори об этом больше, дорогой. Отдыхай.

— У меня в горле все горит. Это было ужасно, Хлоя.

Они запихнули мне в рот длинную трубку, а потом стали промывать желудок. Меня рвало. Я не мог дышать.

— Пирс, не надо об этом, пожалуйста, — умоляла его Хлоя, нежно пожимая его горячую руку. При этом она старалась показать, что и сама отчасти виновата в случившемся.