В тот вечер Хлоя пригласила Флер и Рубена поужинать в свой лондонский дом на площади Монпелье.

Утром они вылетали в Нью-Йорк.

Поздно вечером Хлое позвонила горничная.

— Вам звонил Магнус Филипс.

— Боже! Ну почему он не может оставить нас в покое? Мерзавец!

— Он хотел поговорить с мисс Фитцпатрик и оставил мне свой телефон.

— Он мне не нужен, — сказала Флер.

Рано утром они отправились в аэропорт. Хлоя провожала их со смешанным чувством сожаления и радости, ибо очень устала от Флер и все еще относилась к ней настороженно. Она не могла забыть, что Флер помогала Магнусу и соблазнила ее мужа. Вместе с тем ей нравились честность, сила и смелость сестры, и Хлоя поняла, что Флер можно доверять.

Хлое очень понравился Рубен, и она знала, что ей будет не хватать его. Кроме того, этот тихий, спокойный, немногословный и надежный человек понимал ее с полуслова.

Вернувшись домой, она зашла к детям, а потом поднялась в свою комнату и стала обдумывать сложившуюся ситуацию. Проблем было слишком много. Болезнь и смерть мужа, книга Магнуса, отношения с Людовиком. Завтра утром ей предстояло встретиться с Прендергастом. Что он ей скажет? Теперь Хлоя почти не сомневалась, что Пирс оставил огромные долги. Да, ее финансовое положение может оказаться самой серьезной проблемой.

Флер тоже вспоминала Хлою. Ей казалось невероятным, что она наконец-то встретилась с сестрой и совершенно изменила отношение к ней. Ей импонировали простота, открытость и непосредственность Хлои. Хлоя понравилась и Рубену, как, впрочем, и он ей. Интересно, подумала Флер, ведь Рубен ничем не лучше того парня, с которым встречается Хлоя. К тому же тот — известный адвокат и безумно любит ее. Как странно устроена жизнь!

Ну что ж, она возвращается домой, к своей любимой работе и невыносимо тоскливой жизни. Только сейчас Флер вспомнила о Магнусе. А ведь именно из-за него она бросила все и прилетела в Лондон. Все же следовало повидаться с ним. Только он мог открыть ей тайну ее отца. Нет, надо поскорее забыть его. Все равно из этого ничего не получится.

А Магнус лежал в доме своего друга в Брайтоне и думал о Флер. Она не выходила у него из головы с тех пор, как он увидел ее по телевизору на похоронах Пирса.

Теперь Магнус понял, что не может жить без нее. Господи, и как это его угораздило так неожиданно влюбиться!

Его все больше удручала мысль о скором замужестве Флер. Магнус понимал, что не имеет на нее никаких прав, да и вообще ей не подходит. Все, что ему оставалось, это побыстрее забыть ее. Конечно, это невероятно трудно, но другого выхода нет. Надо выбросить Флер из головы ради ее же блага. Да, ради нее он готов был пожертвовать всем.

Эта мысль позабавила Магнуса, ибо он никогда не замечал в себе склонности к альтруизму, здоровый эгоизм был источником его жизненной энергии. «Ну что ж, любовь преобразила меня», — подумал он, засыпая.

Глава 40

Август — октябрь, 1972

— Так что же нам делать? — спросил Ричард Боуман, взглянув на Магнуса.

Тот пожал плечами:

— Мы можем опубликовать ее, если хочешь, но это не слишком красиво будет воспринято как клевета на покойника.

— В том-то и проблема. Но с другой стороны…

— Понял, — прервал его Магнус. — Да, это ужасно.

Молодая вдова, маленькие дети…

— Магнус, если бы я не знал тебя, то принял бы твои слова за чистую монету.

— Я не лукавлю. Нас не поймут, Ричард, и даже обвинят в том, что книга подтолкнула его к самоубийству. А самое главное, нам не удастся распродать тираж.

— Ты совершенно прав. Мы потеряем на этом кучу денег.

— Думаю, нам лучше выждать хотя бы шесть месяцев, а потом быстро напечатать ее и выбросить на рынок. Тогда это будет выглядеть совсем по-другому.

— Верно, — согласился Ричард. — Так и сделаем. Я соберу журналистов и сообщу им, что мы отказались от издания по соображениям коммерческой безопасности.

— Вот и хорошо. А я тем временем отдохну.

— Так что же нам делать? — обратилась Хлоя с тем же вопросом к Джиму Прендергасту.

— Боюсь, вам придется продать оба дома и лошадей. Кстати, ваш муж уже продал все свои акции на ипподроме.

— Неужели все так плохо?

— Да, Хлоя. Мне жаль. Я думал, он объяснил вам ситуацию.

— Нет, он ничего не говорил мне. Куда же все это делось, Джим?