Ярость затмевала рассудок и Тьма растекалась по телу, затягивая в свою пучину. Я хотел убивать…
Обернуться драконом, найти и разорвать на мелкие кусочки того, кто сделал это с Рейвен. Сжечь дотла всех его приспешников, утопить в крови…
Тьма внутри меня сходила с ума и требовала возмездия.
Симфония расплаты, самая яростная и смертоносная рвалась наружу — магия, превращающая в пепел целые города. Да только месть не вернёт мне Рейвен…
Боль отрезвила, я сумел подчинить штормовой поток магии, вплетая другое плетение. Хрупкое и сотканное из моей жизненной Силы.
Роза огненных ветров. Сердце Темного Бога.
Аркан, позволяющий спасти обреченного или вернуть того, кто шагнул за грань, но взамен забирающий часть жизни Мастера и его Искры.
Опустившись на колени у постели Рейвен, я коснулся её бледной руки. Тонкой и сейчас кажущейся совсем прозрачной.
Я чувствовал следы смертоносного яда. Его уже нейтрализовали, но остальные повреждения были несовместимы с жизнью. Шансов вылечить её действительно не было, но Роза Мастера могла вернуть любимую к жизни.
— Услышь меня, Великая Богиня, — прошептал, — услышь и помоги её спасти. Я готов отдать всё, включая душу и жизнь, только верни её!
Роза в моих руках вспыхнула, выпивая мою Искру досуха и наполняясь Силой. А затем лепестки заискрились золотом и по комнате эхом пронесся звон скрипичных струн.
Богиня откликнулась на мой Зов, забирая мою магию, выжигая Дар Темного Бога и позволяя создать чудо Истинного воскрешения.
Тело Рейвен охватило сияние и Симфония Жизни заиграла в полную силу, оглушая своими переливами. Спасая единственный Свет Мастера — мою Рейвен, без которой я не мог и не хотел жить…
ГЛАВА 20: Свет Мастера
Рейвен
Тьма казалась бесконечной.
Бездонной, поглощающей всё вокруг. В ней растворялись звуки, краски и даже мои мучения. Тьма оплетала уютным коконом и просыпаться не хотелось.
Вслед за очередной безуспешной попыткой открыть глаза приходила лишь жгучая, дикая боль. Но кроме этого во мгле вспыхивали и тут же затихали голоса… Родные и встревоженные, любимые.
Голоса, ради которых стоило пробуждаться и жить.
Поэтому вновь и вновь я пыталась выбраться из мглы, отчаянно цепляясь за тех, кто звал меня и не хотел отпускать.
— Рейвен… — усталый голос, хриплый и до безумия родной.
Я помнила нежность, сквозящую в нём. Любовь и страсть. Помнила тревогу и даже ярость, но сейчас он был наполнен лишь бесконечной болью. Такой пронзительной, что, казалось, сама Тьма стонала и звенела, оплакивая её.
— Драгоценная моя, любимая… — снова услышала, и в который раз попыталась открыть глаза.
Только тело не слушалось. Я не могла пошевелиться, хотя сознание прояснялось и звуки вокруг становились всё чётче.
Теперь я слышала не только голос Дамира, но и женский плач, шёпот отца… Он успокаивал маму и сестру, а сам едва сдерживал слезы. Я впервые слышала, чтобы его голос так сильно дрожал.
Нужно вернуться, выбраться из ловушки Тьмы.
Обнять любимого, родителей и сестру. Успокоить команду… Я чувствовала их присутствие, они были неподалёку. Я хотела очнуться, увидеть их.
А ещё очень сильно хотела отрезать голову Лейку. Теперь я окончательно вспомнила, что произошло.
Как я сумела выжить, упав с драконьего пика? Ведь Лейк забрал мою магию! Или…
Я прислушалась. Нет. Тела я по-прежнему не чувствовала, но ядро маны было целым и, кажется, даже стало сильнее. В нём ощущалась тёмная энергия Дамира.
Дар Тёмного Бога…
Неужели?!
Догадка ошарашила. Я не могла поверить, что он использовал эту Силу, чтобы вернуть меня, но другого объяснения не было.
Выжить при падении с Драконьего пика невозможно. Тем более, я точно помнила, что Лейк использовал яд, чтоб уж наверняка.
Мразь…
От мыслей о нём магия взбунтовалась, а в голове окончательно всё встало на свои места. Я вновь попыталась пошевелиться.
Безуспешно…
Но стоило призвать магию и попробовать раскинуть ментальную сеть, как тут же прозвучал голос Дамира:
— Рейвен?! Рейвен, ты слышишь меня?
ГЛАВА 20.1
Его тревога и радость проникли душу. Я уцепилась за эти чувства, пытаясь вновь очнуться, но…
— Я… слышу тебя, — мысленно ответила. — Слышу, но не могу пошевелиться…
Тишина… Вслед за этими словами пришла гулкая, настораживающая тишина. Густая и вязкая, как окружавшая меня тьма.