Заголовки наподобие «Камилла подцепила разнорабочего», «Убийство свело вместе босса и сотрудника», «Убийство семьи Валон закончилось любовью» пестрели всюду. Клинтон со всех сторон получал звонки с предложениями о проведении интервью, написании статей и даже съёмках фильма. То, как они использовали мою личную трагедию с целью нажиться, было омерзительным. Но, полагаю, это в нашей стране умеют делать лучше всего.

Нейт организовал, чтобы мы остановились в отдалённом коттедже, принадлежавшем одной из семей в Харлин Фоллс, с которой его семья была знакома уже много лет. Под покровом ночи, убегая пешком по лесу, а затем вниз по дороге, в обход владений семьи Раш, Сэмюэль вёл нас к этому коттеджу. Репортёры на пороге Сары казались кучкой голодных львов, и я чувствовала себя ужасно от того, что оставила её там с этими людьми, выкрикивавшими ей свои вопросы.

Полиция практически закрыла расследование, и мне больше не полагалась охрана для безопасности. Детективы связались со мной, так же как и Уэллс и Клинтон, чтобы обсудить некоторые вещи, которые они обнаружили, отследив действия Гарретта до дома в самом грязном районе Южной части Чикаго. Он годами планировал всё это, преследуя мою семью и угрожая отцу. Казалось, именно смерть его матери, когда ему было шестнадцать, подтолкнула его к поискам возмездия отцу, который никогда его не принимал. Хотя они и не могли рассказать о том, что обнаружили, Гарретт был в правительственном списке разыскиваемых за его хакерское мастерство, с помощью которого он и обманывал власти и следователя весь прошлый год.

Даже разгребая все эти последствия, я чувствовала, что мне стало легче на душе; ощущение того, что меня преследовали, прошло. Я была рада, что Гарретт был мёртв, я не отрицала этого. Ночами мы с Натаном подолгу разговаривали о нём, о том, каким он, должно быть, был до того, как им завладела одержимость моей семьёй. Почему отец не принимал его? Как он мог хранить в тайне от нас все эти записки столько лет?

Вся история заставила меня смотреть на отца под другим углом. Не то чтобы она омрачала мои воспоминания о нём, но заставила пересмотреть все его действия. В конце концов, я решила поверить в то, что он хотел защитить нас от Гарретта и всех его секретов из любви к нам.

После всего произошедшего я думала, что буду лелеять наше с Натаном уединение в коттедже. И последние два дня так и было. Со смерти Гарретта прошло уже десять дней, и, к счастью, всё постепенно утихомирилось, у всех на устах была уже следующая национальная трагедия, в то время как наша осталась позади.

Но… часть меня знала, что всё не могло продолжаться вот так. Я не знала, какой станет моя жизнь по окончании этого кошмара, я сказала об этом Натану, но теперь я чувствовала себя потерянной. Опустошённой. Передо мной стояло множество возможностей, но я понятия не имела, что выбрать, потому что не знала, кто я.

Этим утром я проснулась, когда Натан ускользнул сделать пару дел для своей матери, и собрала сумки. Всё, что я скопила с тех пор, как все мои пожитки сгорели в том пожаре, уместилось в двух чемоданах. Я позвонила Сэмюэлю, он ждал меня.

Я сидела за небольшим кухонным столом в коттедже у озера, выжидая, когда вернётся человек, которого я любила, чтобы разбить ему сердце. Мы не обсуждали моё признание, сделанное на берегу той ночью, или его, произнесённое за несколько часов до этого. Вообще-то мы не часто говорили о нас. Мы проявляли свои чувства нашими телами, бесконечными часами секса по ночам, потому что не могли выразить их словами.

Передняя дверь открылась, и в дверном проеме появилось улыбающееся лицо Нейта:

— Привет, красавица.

— Привет, — улыбнулась я в ответ, не вставая из-за стола.

Его взгляд упал на сумки, и я заметила, как за секунду выражение его лица сменилось смятением.

— Что происходит? Разве мы уже можем уехать?

Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Будет больно. Нам обоим.

— Ну, Клинтон сообщил мне пару дней назад, что я могу уехать. Но… речь не об этом. Во-первых, я хочу поблагодарить тебя. Нейт, ты открыл мне глаза на мир, который казался недоступным для меня. Ты спас меня от меня самой и от горя. Ты был идеальным мужчиной и всегда им будешь.

Натан поднял руки вверх, словно пытаясь остановить меня: