— Не знаю, зачем ты это делаешь. Не думаю, что кому-то в этом доме приспичит поиграть в бильярд, — сказала я, прислонившись к дверному косяку и обретя уверенность в ногах.

Натан повернулся, явно обрадованный тем, что я наконец выбралась из постели.

— Как ты себя чувствуешь?

Он подошёл и заключил меня в объятия, и мне почудилось, будто солнце окутало меня своими лучами. Его объятия наполнили меня теплом и силой, и какая бы драма ни произошла между нами, всё это осталось позади. Мне было необыкновенно приятно находиться в объятиях кого-то близкого, того, кто был мне дорог. Потому что Натан действительно много для меня значил.

— Мне намного лучше, спасибо, что заботился обо мне.

Натан отстранился:

— Ты не должна меня благодарить. Это моя работа.

Сердце моё замерло; его слова отчётливо и ясно дошли до меня. Я сменила тему, не желая возвращаться к неловкой ситуации, сложившейся в моей комнате тогда вечером:

— Я очень надеялась, что Уэллс найдёт его.

Натан понимающе кивнул, опускаясь в мягкое кожаное кресло:

— Полагаешь, это мужчина? Не переживай, Уэллс найдёт его.

Я опустила голову:

— Я лишь хочу справедливости для своих родителей. Я не хочу сказать, что ищу душевного спокойствия для себя. Одной из причин, почему я никак не могла заставить себя вылезти из постели, был страх того, что этот маньяк попытается убить и меня. Я абсолютно беспомощна.

— Когда скончался мой отец, я более трёх недель не мог приехать в Холлис Хаус. Здесь всё напоминало мне о нём и до сих пор напоминает. Я знаю, как тяжело терять родителя, это ужасно. Словно зияющая дыра в твоём сердце, которую ты можешь обработать и перевязать, но она никогда полностью не заживёт. И тебе приходится жить с этой болью.

Во всей этой жалости к себе я забыла, что Натан тоже потерял отца. Он знал, как это тяжело, но каждый день старался выполнять свою работу лучшим образом.

— Как мне принять тот факт, что теперь я сирота? — я старалась, чтобы голос мой не дрогнул.

Натан выпрямился и сочувственно посмотрел на меня. Я не хотела быть в его глазах раненым оленёнком, но именно такой я и была. Я не могла сама о себе позаботиться, жить дальше.

— Просто… прими. Больно будет каждый день, это будет давить на тебя так, словно ты несёшь на спине мешок в пятьдесят фунтов. Но, в конце концов, агония отступает, и боль становится просто тупой. По крайней мере, так происходит со мной. Тебе нужно ухватиться за счастливые моменты твоей жизни и ценить всё то, что у тебя сейчас есть.

Я кивнула, возможно, он был прав. Со дня их смерти прошло шесть недель. Пора сосредоточиться на счастливых моментах, что мы вместе пережили. Они бы не хотели, чтобы я всё время лежала в постели, погружённая в депрессию. Мама с папой хотели бы, чтобы я жила, по возможности, полной жизнью.

— Эй, раз уж тебе лучше, я подумал, может, займёмся чем-то вместе сегодня? — он встал и направился к двери.

— А тебе разве не нужно работать? — попыталась я поддразнить его.

Натан улыбнулся:

— Э-э, меня не особо нагружали работой, как тебе известно, к тому же я нравлюсь своему боссу, думаю, она будет не против.

Я захихикала и последовала за ним, порадовавшись, что напряжение ушло. В большом фойе он повернул направо и вниз по коридору, мимо официальной гостевой комнаты и дамской гостиной. Неожиданно для меня мы оказались перед дверями в комнату с катком.

Натан толкнул двери.

— Кажется, я как-то прервал твоё катание, и будет справедливо, если я отплачу тебе тем, что приму твоё пари.

Оглядев просторную комнату со сводчатым деревянным потолком, я увидела хоккейные ворота, установленные в одном конце катка, и две пары коньков рядом со скамьёй. Хоккейные коньки.

— Я не катаюсь на хоккейных коньках, — моё зазнайство дало о себе знать.

Натан улыбнулся в ответ, наклонив голову:

— Если мы будем играть в хоккей, тебе придётся надеть хоккейные коньки, а не этот белый и тонкий хлам.

Я нахмурилась, задетая его замечанием касательно моих коньков для фигурного катания. Но это было весело, и мне так отчаянно хотелось поиграть на катке, что я готова была надеть какие угодно коньки. К тому же мне хотелось провести время с Натаном.

Пока мы натягивали коньки и завязывали шнурки, Натан объяснял мне правила игры:

— Ты когда-нибудь играла в баскетбол один на один?