Сколько себя помню, я каталась по шесть часов в день пять дней в неделю. Моя повседневная жизнь состояла в том, что полдня я проводила в частной школе, затем возвращалась домой к катку, который отец построил в нашем чикагском поместье, после чего следовали частные двухчасовые уроки в семь вечера. Когда мне исполнилось восемнадцать, родители стали настаивать, что мне не нужно идти в колледж, по крайней мере, не на тот момент. Я была восходящей звездой в мире фигурного катания, нацеленной на Олимпийские игры и всё ещё влюблённой в спорт. И у меня было больше денег, чем у самого Господа Бога. Зачем бы мне понадобилось когда-либо работать?

Они не понимали, что в глубине души мне хотелось сделать что-то своё. Но, всего спустя год, не выиграв медаль на Зимних играх, я была готова уйти. Готовая следовать за своей мечтой жить нормальной жизнью, ходить в колледж и стать обычной девушкой, может, даже приобщиться к какому-нибудь женскому клубу, используя другое имя, и завести настоящих друзей.

Но, когда я пришла к отцу, чтобы поделиться с ним своими мыслями… он едва не расплакался. «Ты моя Ледовая принцесса, мой ангел, скользящий по льду. Не сомневайся в себе, ты можешь попытаться ещё раз. В этот раз ты победишь», — сказал он.

Я почувствовала такую гордость в отцовской любви ко мне, в том, как он любил наблюдать за мной на катке, что я решила продолжать катание. Родители всегда поддерживали меня, даже подталкивали. Они никогда не заставляли меня делать что-либо, мы были крепкой семьёй. Но развитие любых моих взаимоотношений с кем-либо было в корне испорчено. У меня никогда не было друзей, которые научили бы меня социально адаптироваться, поэтому это делали мои родители. Они были моей семьёй и стали моими друзьями, и всё, что они говорили, я принимала как завет.

Поэтому, если отец хотел, чтобы я продолжала заниматься фигурным катанием, я продолжала, ведь это делало его счастливым, а, видя, что счастлив отец, счастливой была и мама. Я не собиралась ничего менять и разрушать счастье в нашей семье.

Я бы никогда не сказала, что смерть родителей стала для меня в какой-то степени облегчением. Это стало самым страшным событием в моей жизни, и мне не хватало их так, словно с их уходом мне вырвали сердце из груди.

Но последние события позволили мне взять перерыв. Не то чтобы я планировала бросить спорт или разлюбить его, но он больше не будет всем для меня. Для целого мира я была Камиллой Валон — богатой чемпионкой по фигурному катанию. Этот титул стал моим ярлыком, и я носила его всю жизнь. Но я была более чем чемпионкой, у меня были и другие мечты: колледж, карьера, переезд от родителей. Они могли бы купить мне всё это, что бы я ни пожелала… но не так я хотела этого добиться.

Я не хотела показаться неблагодарной, потому что я любила деньги и всё то, что они мне давали, я это понимала. Я полагала, что все желали то, чего не имели. Люди смотрели на меня и думали, что у меня было всё, что счастье можно купить за деньги. Это чёртово клише, так не бывает.

Прожив полтора месяца в Холлис Хаус, я, наконец, стала готова самостоятельно выйти на каток.

Был полдень среды, я толкнула деревянные двойные двери коньками, перекинутыми через правое плечо — коньками, которые купил для меня Натан ещё до моего приезда сюда. По правде говоря, Натан, или кто-то по его указаниям, составил и купил весь мой гардероб и средства личной гигиены для меня. Я потеряла в пожаре всё — моё детское одеяло, любимые джинсы, золотые браслеты, перешедшие к нам с мамой от бабушки. Это были всего лишь вещи, но для меня они были бесценными воспоминаниями. И всё пропало.

Я смахнула нахлынувшие слёзы и оглядела каток. Будь проклят Натан Раш, он не последовал моему приказу. Каток выглядел так, словно его поддерживали в порядке все последние две недели, хоть я и просила Натана растопить его. Теперь мне хотелось поцеловать своего друга, снова.