После пира, в котором нам не дали долго рассиживаться, нас отвели в огромную спальню, где как алтарь посередине на возвышении стояла кровать.

Я которая была готова ко всему, вдруг испугалась. Даже разозлилась на себя, но ничего не могла поделать. Служанки меня раздели и унесли платье, а я засела в ванной комнате и не выходила. Послышался стук двери, а потом шаги Элэйя.

— Юлья?

— Я тут, — отозвалась я, чтобы он не поднимал раньше времени панику.

— Я знаю, что ты там, — я чувствовала, что он улыбается, — почему не выходишь.

Я промолчала, мне было стыдно за свой страх, и я не знала, что ответить.

— Юлья если ты не захочешь, у нас ничего сегодня не будет. Я понимаю, ты переволновалась. Можно просто поговорить и лечь спать.

— Только спать? — все же отважилась я спросить.

— Да, — потом его голос стал таким, словно он пытается скрыть смех, — по крайней мере, у меня есть еще несколько приемов, чтобы завоевать твою благосклонность.

— Какие? — я даже перестала трястись и с интересом высунула нос наружу.

— Танец и стихи, — ты не забыла, я обещал тебе полный набор ухаживаний от великого поэта любви нашего королевства.

Элей спокойно пропустил меня внутрь комнаты и проследил, как я села на кровать. На мне была тонкая рубаха, в которая не скрывала моего тела, а на Элэйе черный халат, расшитый серебром. Какая несправедливость…

Он поклонился и стал читать стихи, я не слышала слов, да и признаться, рифмы иногда не совпадали, но я слушала сердцем. А оно трепетало от слов мужа, его нежности и любви, которая сквозила в каждом слове.

— А теперь танец, — Элэй хмыкнул и подал мне руку, — танцевать лучше вдвоем.

Я спустилась с возвышенности кровати и вложила свою ладонь в его теплую руку. Мы сначала медленно обходили друг друга по кругу, смотря в глаза, а потом стали сближаться. И тут мое тело показало, что ему плевать на мои страхи и заморочки.

Внутри такие сладкие узлы скручивались, что дрожала я уже не от страха, а от желания. Сквозь тонкую рубаху предательски торчала грудь, которая вдруг стала особенно чувствительна, а легкие касания Элэйея, словно он ненароком сталкивается со мной в танце, добавляли мне неясного томления. В ушах гулко бился пульс, дрожь проходила по всему телу, заканчиваясь внизу доводя до исступления. Словно кто-то настырный, касается изнутри легким перышком, ласкает, заставляет сердце бешено биться. Я сама была как одно огромное сердце, бьющееся в такт нашему танцу, без музыки, под громкое дыхание и горящие взгляды. Нас неимоверно тянуло в объятия друг к другу…

В какой-то момент Элэй остановился, отпустил меня и застыл напротив, показывая, что танец завершен. Я не могла быть далеко от него, физически не хватало его рук, его губ и тогда я сама подошла к нему и впилась в губы поцелуем. Вцепилась в него всеми конечностями не оттянешь.

— Твои приемы сработали дракон, — сказала я чуть хриплым от возбуждения голосом, в котором смешалось все, и желание, и любовь, и нетерпение, и доверие.

— Я буду нежен любовь моя, — Элэй отнес меня на кровать…

И было единение тел, в котором мне все казалось прекрасным, а мимолетная боль почти неощутимой; было единение сил, когда мой дар свободно перетек в Элэйя и вернулся назад, более сильным; и было единение душ, когда видишь сущность любимого и читаешь все его чувства.

В ту ночь я стала не только женой, но и парой, истинной парой дракона.

Глава 20

Двадцать лет спустя.

— Мама! Ея опять забрала у меня мой платок, — вопила повзрослевшая дочь, ворвавшись в мою оранжерею.

Я вздохнула, в кои-то веки удалось остаться одной и просто поработать с даром и опять двадцать пять, Ея.

— Платок не гармонировал с твоим костюмом, — пропищала откуда-то мелкая паразитка.

— Мне он больше подошел, — вылетела из укрытия феечка Агнии Дора, еще одна зараза. Я подарила ее дочке на совершеннолетие надеясь, что она сможет справится с големом, но скорей всего это феечка командовала дочерью.

— Что у вас опять за переполох, — ада Горис в неизменном платье поварихи с руками в муке и в ошарашенном виде, — весь замок вздрогнул. Я думала опять нашествие живности.