Чёртова осенняя хандра.

Впрочем, он родился угрюмым. И смерть родителей никак не поспособствовала улучшениям. Обычно он хорошо скрывает тоску и не донимает никого разговорами про тщетность бытия, но сейчас это выходит всё хуже и хуже.

Что же с ним не так?

Почему он не может просто наслаждаться тем, что имеет?

Чёрт возьми…

Он пьёт, запустив руку в красные кружевные трусики миловидной блондинки, чем-то похожей на Элис.

И в этом положении его застаёт Ричард.

Разумеется, никто не должен вот так врываться, Людарик всё же хорошо заплатил.

Правда, деньгами дяди…

Так что какая разница.

— Хочешь присоединиться?

— Тварь.

Ричард, всем своим видом выражающий строгость и благородство, оттягивает проститутку за волосы от племянника и приказывает:

— Оставь нас одних.

Он закуривает, выдыхает дым и отдаёт сигарету Людарику.

Тот с благодарностью и ухмылкой кивает и затягивается.

— Ты здесь, потому что уже в курсе, что произошло? Или наоборот?

— Что произошло?

— Значит, нет, — усмехается Ричард. — Я знаю, ты был дружен с Бернардом…

Людарик вскакивает на ноги.

— Ничего не изменилось… При чём здесь он?

— Успокойся, сынок… — роняет градоначальник. Он воспитал племянника, как сына, и это иногда даёт о себе знать.

— Что. Произошло?

— Свидетель видел, как некто нанёс ему удар в спину. Ножом. Судя по описанию, после такого нельзя было выжить.

Людарик, пошатываясь, спрашивает с промелькнувшей в голосе надеждой:

— Значит, ты не знаешь точно?

— Тело пропало. Скорее всего его скинули в реку. Там как раз недалеко. Стражи уже ищут. Присоединишься к расследованию? Вполне возможно, это сделал кто-то из приспешников мистера Оуэна…

Но Людарик уже не слушает, он срывается прочь, передумав рассыпаться в прах.

***Кроули сидит за круглым столиком, застланным белой скатертью, и над чашечками, что стоят на кружевных синих салфеточках, клубится белый густой пар.

Элис устроилась напротив него, и свет от окна играет на её волосах золотыми искрами. Это заставляет Кроули забыться, засмотревшись на неё, и спохватывается он не сразу.

— Д-да, прошу прощения, — прочищает он горло и делает громкий глоток чая. — О чём я говорил? Ах да, оборотни…

Они уже который день обсуждают лишь дело графа Оуэна, Кроули не против этого, ему интересно и желание помочь заставляет размышлять лишь об этом. Только вот слегка сдавливает сердце от чувства ревности, ведь ему кажется, будто Элис волнуется о графе не только как о своём хозяине.

— Так вот, — продолжает он после очередной досадной заминки, — не доверяю я стражам. Мы должны сами проверить оборотней! Вдруг и правда скрывают они неучтённого? Ведь если убийца один из них и у него есть метка, он указан и в документах. Его бы быстро могли найти. Всё же знакомое лицо, и стражи наверняка проверяли всех, допрашивали, трясли, как только могли. А вот если там чужой волк скрывается… Сами оборотни его бы не выдали, чтобы это не отбросило на них тень. А вот мы найдём его! Если эта догадка верна, конечно.

Элис одобрительно хмыкает и кивает. На ней старая одежда, в которой она приехала в Бонсбёрн, но это даже придаёт образу некоторой очаровательности.

— Но где бы нам раздобыть список местных волков?

И Кроули с гордым и довольным видом вынимает из-под стола папку с бумагами, словно специально всё это время держал её на коленях, чтобы было эффектнее.

— Я подключил связи и смог раздобыть список оборотней города с составными портретами. У нас не будет проблем с законом, если мы пройдёмся по их территории! Место, где живут волки, тоже относится к Бонсбёрну, частная собственность лишь их дома. Мы не будем заходить в них. Так, — улыбается, стараясь бодриться и не выдавать волнения, — посмотрим просто.

— Если они действительно причастны к убийствам, это может стать нашей последней прогулкой, мистер Кроули, — произносит Элис легко с манящей, как ему кажется, улыбкой.

И тут сверху раздаётся какой-то грохот.

Кроули вздрагивает.

— Я защищу тебя! Простите, — пугается пуще прежнего, — вас. Я это от волнения. Я не хотел. Точнее, хотел, но… Ох, прошу прощения! Пойду проверю…

— Н-нет, — прикрикивает Элис. — Это ведь просто еноты или лисы вновь забрались на чердак! Твари! Оба!

— Я и оно?! — возмущается, нет, скорее обижается он и замирает.

— Лис и енотиха!