Девочка, что помогала на кухне в проклятом замке, даже сказать не могла, сколько прошло с его приезда, месяц от силы? Столько всего произошло, а одновременно кажется, будто миновало всего пара дней или целый год.

Но вот новое убийство, и всех вновь охватило тревога.

Жаль Бернарда… А ведь именно он говори с ней не так давно! И хотел, кажется, поговорить вновь. Не про базилик ли… Она что-то слышала об этой травке и том, как влияет это на оборотней.

Градоначальник лишь пытается успокоить всех, сегодня, говорят, он выступает с речью на площади, желая выразить соболезнования родным и близким всех пострадавших и рассказать о положении дел.

Вроде как графа всё равно не выпустят, это, почему-то, успокаивает людей.

А вот ей, глупой прислуге, непонятно почему. Её тревожит всё. Абсолютно. Город больше не кажется безопасным и родным. Не понять, где друг, а где враг.

И странно ей видеть таких, как миссис Джонс, которая готова заговорить с кем угодно о всякой ерунде, будто мысли её не заняты ничем тяжёлым. Точнее, будто в мыслях этих ничего и не может задержаться надолго.

Вот и теперь, принимая у неё заказ, она болтает о каких-то нитках, молодом человеке, что живёт напротив и который вроде как успел её предать, и о том, что в тюрьме на самом деле подают неплохую похлёбку.

– Моя кума там работала, – заверяет миссис Джонс, мелко и быстро кивая. – А она из чего угодно приготовит отменный обед! Это, конечно, не значит, что все повара такие, но доказывает, что из чего угодно можно сделать приличную еду! Ну да беги-беги, а то совсем заболтала меня!

– Я её заболтала, как же, – шипит девчонка, выходя за дверь.

И миссис Джонс прекрасно это слышит, а потому решает задержать их заказ. Всё равно платят немного.

Совсем все с ума посходили с этим графом и убийцами!

Она чертит линии мелом на ткани и берётся за массивные ножницы, когда колокольчик над дверью звякает и в помещение входит этот неказистый, странный мальчишка с ярко-рыжими волосами и вздёрнутым «лисьим» носом.

– День добрый…

– Здравствуй, Элжерон, – вздыхает миссис Джонс, – что на этот раз? Пуговицы, зашить надо что-то, или для хозяина что-то сшить?

На этом голос её становится сладким, она только рада поработать для градоначальника, которому прислуживает этот мальчишка. Но он качает головой.

– Н-нет, мисс… Я… Я зашёл просто так. Там дождь.

– Там всегда теперь дождь! – восклицает она строго.

Он едва ли не единственный, с кем ей не хочется никому перемалывать косточки.

– И что теперь, по-твоему, можно вламываться ко мне и отвлекать меня от работы?

– Н-нет, – мнётся он у двери и она, вздохнув, рукой указывает ему на стул рядом. – Сп-спасибо, – чихает он в локоть тихо, как мышь, и садится.

Продолжая работать, миссис Джонс всё поглядывает на него и понимает, что снова начинает раздражаться. Ей непривычно работать молча, когда рядом кто-то находится, но о чём с ним говорить не знает даже она.

– Так что… – тянет нерешительно. – Что говорит наш многоуважаемый Ричард Даймонд?

– Что я дурак и бестолочь, – отзывается он незамедлительно.

– Да я не об этом! – отмахивается она и снова замолкает, совершенно растерянная.

Жаль Элис сейчас не до шитья.

***Людарик Даймонд — желанный гость в доме Морригона. Хоть чаще он предпочитает развлекаться с приличными дамами, но для этого нужно быть куда более собранным, чем сейчас… Проще упасть в объятья таких, как Мэрайя.

Она нравилась ему. Как и многим, разумеется. Но так как он знал, что её предпочитает Ричард, Людарик не заходил дальше пьяных поцелуев и выбирал помоложе и поблондинистей.

А теперь выбора и вовсе нет.

Её смерть отдаётся болью под рёбрами, просто потому что он знает, что загорелся бы поимкой убийцы, если бы только чувствовал себя лучше. А так сил хватает лишь на смех от очередной вполне себе неплохой шутки в пределах красных стен борделя.

Всё сливается в кашу — звон бокалов, шлепки, разговоры, невидимый призрак той, кто, казалось бы, всегда будет неотъемлемой частью Бонсбёрна, сигаретный дым…

У него кружится голова.

Пусть это место будет тем из древних легенд, где в праздном веселье не замечаешь, как уходят десятилетия…

Пусть он рассыплется в прах, когда вздумает переступить порог и вернуться в особняк градоначальника.

Так мерзко на душе, хочется просто исчезнуть.