— Разрешим ей? — выгибает Людарик бровь. — Разрешить тебе? — обаятельно улыбается, стрельнув в Элис пленительным взглядом.

— Д-да.

Конечно, она бы влепила ему пощёчину, если бы он продолжил проявлять нахальность. И не без удовольствия. Она приличная девушка! Но всё равно... какой же он красивый!

— Да что ж с ними поделать, — качает Бернард головой, пусть и смотрит на Людарика всё ещё с осуждением и строгостью. — Граф… То есть, мистер Оуэн ранен, и сейчас он не опасен. Пусть накормит…

— Ну ладно, — зевает Людарик, — пусть.

И Элис, довольная, достаёт из корзинки по пирожку и вручает стражам.

— Горяченькие! С печенью!

Бернард не может не улыбнуться и тут же — хотя по протоколу и не положено… впрочем, он уже собирался домой — пробудет угощение.

— Очень вкусно, благодарю. Прошу прощения, — тут же смущается, — я просто с вечера ещё ничего не ел. Идёмте, — и выходит из кабинета.

— Это потому что твоя жена готовит мне, — бурчит Людарик себе под нос и прячет лицо в локте на столе, сладко зевнув.

Он ненавидит такие дни, когда тоска, казалось бы, без причины съедает изнутри. Когда ничего не хочется. Всё отвратительно. И неизвестно что его удерживает от того, чтобы бросить столь тёпленькое местечко и пуститься во все тяжкие.

Девчонка, кстати, и впрямь хорошенькая.

Но хорошо, что Бернард во время их прервал.

***— О вас разве никто не заботится? — спрашивает Элис Бернарда по пути в камеру Герберта.

Он улыбается ей как-то даже по-отцовски.

— Некому… Но я уже привык. Так уж сложилось. А, хм… Людарик не напугал вас? Что-то он в последние дни… Неважно, — спохватывается Бернард, решая, что нехорошо обсуждать его вот так, к тому же с малознакомой девушкой.

— Он был в шаге от того, чтобы я его напугала, а мне бы этого не хотелось. Что касается хозя… мистера Оуэна, у него ведь есть шанс… Ну, хотя бы на то, что вы продолжите расследовать?

Бернард вздыхает, хотя и успевает бросить на неё одобрительный взгляд.

— Конечно же я продолжу расследование. Это даже не обсуждается. И пока его не приговорили, шанс остаётся. Хотя, если честно, я бы не спешил вас обнадёживать. Надеюсь, вы понимаете…

— Нет, не понимаю, — звоном отдаётся её голос. — На том вечере кто-то подсыпал ему базилик, представляете? Чтобы он хуже себя контролировал и всё испортил.

Бернард замедляет шаг у двери в его камеру.

— Я этого не знал… Очень странно. Кто-то из персонала? Ведь из приглашённых в замок гостей никто не имел доступа к кухне?

— Нет, но я следила за ними, поверьте! Может, конечно, и упустила что… — она цокает. — Но базилик был добавлен именно в порцию хозяина.

— Я… обдумаю это. Дайте мне потом адреса тех, кто работал у вас в тот день.

И он отмыкает дверь, заставляя Герберта очнуться от тяжёлого сна и приподняться на локтях, чувствуя… запах пирожков, от чего тут же сводит пустой желудок, а глаза едва ли не пощипывает от слёз.

От слёз умиления, конечно же.

И как только Элис пробралась сюда?

Он пытается подняться, но удаётся только присесть, прислонившись к холодной стене. Место ранения саднит всё сильнее, будто из него не вынули осколок пули, что никак не даёт ране начать затягиваться.

— Я подожду здесь, за дверью, — говорит Бернард. — Зовите, если что.

И оставляет Элис в камере.

За радостью и умилением приходит осознание всей этой ситуации, и Герберт тут же мрачнеет.

— Здравствуй, милая… Нехорошо тебе быть здесь и видеть меня таким…

Он старается лишний раз не шевелиться, чтобы не морщиться от боли и не тревожить Элис. Она, маленькая и нежная, кажется здесь лучиком света. Чьё пребывание в камере, рядом со всклоченным, бледным и раненым волком выглядит как-то неуместно и инородно.

— Очень жаль, что так получилось с той женщиной, — решает посочувствовать она, несмотря на собственную беспомощную злость по поводу того, что произошло и куда это завело хозяина. — Но мне разрешили передать вам еды. Смотрите, вот пирожки, вот мясо, сыр с рынка, картофельный пирог… Только всё сразу не съешьте, будет плохо.

Он улыбается и со всей своей серьёзностью обещает:

— Сразу не съем… — и облизывает сухие губы, которые после этого не делаются влажными. — Элис… А можешь… Для начала, — хмыкает он и отводит взгляд. — Можешь принести мне воды?

— У вас и этого нет? — выгибает она бровь и стискивает пальцы в кулачки.