— Или нет, — добавляет Людарик. — Но это точно связано с ним.

***

Ричард Даймон привлекает внимание Герберта больше всех прочих. Ещё при первой их встрече Герберт ощутил некую неприязнь, отличимую от той, которую испытывают к нему остальные жители их города. И теперь он убедился в этом.

Сложно объяснить, почему, но даже сидя за столом граф ощущает не то, что напряжение, окутавшее их с градоначальником, а сдержанную его, вежливую, можно даже сказать, враждебность по отношение к Герберту.

Да и проходя мимо он краем уха услышал, как тот роняет сидящему рядом Бернарду нечто колкое и, судя по выражению его лица, остроумное про «бывшего графа».

И Герберту стоило многих усилий, чтобы не показать вида, что до волчьего уха слова эти долетели. Надо ведь быть человеком, всё, что сверх нормы для людей, сейчас должно быть опущено. И граф старается изо всех сил, даже умудряется поддержать милую беседу с одной из знатных дам, которая осмелилась откликнуться на его приглашение и надушилась чем-то напоминающим розмарин, который не все волки переносят хорошо наряду с некоторыми другими травами. Впрочем, возможно, поэтому она и надушилась этим…

Также он сумел сдержать раздражение, когда Кроули принялся описывать свою любовь к его замку и начал нести чушь, забывшись, размахивая вилкой с наколотым на неё куском мяса:

— … волки ведь, что фейри! Только фейри, они, как отдельный вид жизни, а оборотни, они не как волки, которые звери, а как люди, которые волки. Есть разница, не находите, господа? — и смотрит, почему-то, на Бернарда, который не сразу даже замечает этого и понимает, что обращаются к нему.

— Простите? — прерывает он свою негромкую беседу с градоначальником.

Но Герберт вовремя встревает, не давая Кроули повторить:

— Не думаю, что кому-то хочется сейчас обсуждать эти не совсем приятные вещи, — улыбается он. — Лучше давайте поговорим, — и делает ошибку не хуже той, которую совершил Кроули, привлекая всеобщее внимание к его волчьей сути: — поговорим, — задумывается он, — о Бонсбёрне! Меня не было здесь так давно, город так изменился.

Он замолкает слишком резко, пусть и старается не терять лицо, но в мыслях укоряет сам себя за то, что едва не попросил, чтобы с ним поделились новостями. О да! Ведь в городе столько перемен, столько всего происходит интересного, убийства, например, одно за другим, не соскучишься! А он буквально только что вышел из тюрьмы, столько всего упустил за эти десять лет!

Знатная дама, бывшая когда-то графиней, хорошо общающейся с отцом Герберта, смиряет его внимательным взглядом и легко отвечает, что после того, как Элмара открыла новый торговый путь, в Бонсбёрне, наконец-то, можно славно принарядиться. А про специи и говорить нечего! Ещё семь лет назад и о половине того, что используют сейчас кухарки в блюдах, даже не знали.

— С городом всё нормально, — улыбается она, касаясь бриллиантового колье на морщинистой шее, — даже такие интересные юноши приезжают… Для чего вы, говорите, приехали? Ищете невесту на родине? Это похвально.

Она как бы невзначай поправляет пепельные волосы.

Герберт заметно расслабляется — а, впрочем, чего это он вообще, надо бы быть проще… — и улыбается.

А Кроули, выпячивает грудь колесом, отвечая ей, поймав её взгляд:

— Я невесту ищу, да. Но непростое это дело. Двум уже пришлось отказать, — горестно вздыхает, да так правдоподобно, что и граф начинает верить ему. — Имён назвать, простите, не могу, — добавляет осторожно и при этом доверительно, — я человек чести. Но девушки были легкомысленны, пусть и из хороших семей. Увы, такого я не могу принять.

— А если девушка, скажем… вдова… Это вам не подходит? — приподнимает бровь миссис Хэт, Хризантема Хэт, если Герберт правильно помнит.

— Отчего же? — будто бы даже красуется он, и поднимает бокал с вином. — Если время траура прошло, и девушка приличная, это меня не пугает!

Теперь Герберт наблюдает за ними с искренним интересом и весельем во взгляде.

Миссис Хэт гораздо больше интересует бедняга Кроули, чем жуткие слухи о Герберте Оуэне, которого она видела ещё совсем… щенком.