— Правда? — будто удивляется он и остро изгибает бровь. — А если я прикажу уйти? Что мне сделать, чтобы меня, наконец, оставили в покое?

Говорит он, а при этом рад, что Элис жива и невредима, стоит здесь, смешная такая, светлая… В помещении довольно мрачном, несмотря на высокие окна, которые, впрочем, заслоняют тяжёлые, коричневые шторы.

Может и правда оставить девчонку у себя?

Герберт сужает глаза, раздумывая, и это наверняка со стороны выглядит угрожающе.

— Я не знаю, — заламывает она руки. — Когда-то моя семья клялась служить вам и вашему замку, и ваша семья поклялась принять эту службу и обходиться со слугами по справедливости. Из ближайших родственников, видимо, осталась только я, и я физически не смогу уйти далеко. Мне будет… больно. Но может, — она улыбается, будто с надеждой, — когда вы умрёте, замок отпустит меня?

Граф не выдерживает и смеётся.

— О да, вполне может быть, — и спрашивает, резко прерывая веселье: — Будешь ждать этого? Это угроза? Как мне после слов таких есть приготовленный тобой ужин?

— Так же как и тот, что вы уже съели! Ртом!

Элис отступает на шаг.

— Вам что-то ещё нужно? Если нет, то я пойду в свою комнату.

Он снова смеётся.

— Да шучу я, не обижайся. Я… отвык, — признаётся вдруг, — от общения. От обычного, нормального общения, понимаешь? И от тишины со спокойствием. А здесь ты, как снег на голову…

— Я нормальная, — энергично кивает Элис. — А вот вы… Здесь был обыск. Зачем?

— Чтобы вернуть меня за решётку. Произошло убийство в тот день, как я приехал. Ты… точно не можешь уйти домой? Это было бы лучше, чем оставаться здесь в такое время.

— Я же сказала, это от меня не зависит. Вы за десять лет забыли тётушку и то, почему она у вас жила?

Герберт хмурится.

— Не забыл, добрая была женщина. Но я не вдумывался как-то… В отличие от моей родни нашу клятвенную связь я почти не ощущаю. Так уж вышло, нечувствителен, — и зачем-то улыбается ей обворожительно, обнажая крупные, лишь похожие на человеческие, клыки.

— Если меня убьют, — задумывается Элис, — вы ведь останетесь совсем один. Клятва, конечно, ослабела, и уже вряд ли призовёт дальних родственников Богардов. Знаете, я вам напишу некоторые рекомендации по уходу за замком перед сном.

— Постой! — поднимается он, словно собираясь схватить её за плечо. — В каком смысле, зачем?

— Чтобы вы тут всё окончательно не запустили! — оборачивается Элис. — Передадите следующему слуге. Одни вы с замком в любом случае не справитесь. А будет хозяйка — хотите всё на её плечи водрузить? Так нельзя. К тому же, я напишу ещё, у кого лучше покупать продукты. Присмотрелась уже. На рынке-то.

— Так, постой, я не понял… Ты всё-таки уходишь? — спрашивает с надеждой, начиная так искренне и радостно улыбаться, что самому от себя смешно.

— Да почему? — приподнимает бровь Элис.

В её взгляде легко прочесть сомнения в его… уме.

— А зачем, если остаёшься, инструкции писать?

— Вы же сказали, что меня убьют!

Он цокает языком, возводя глаза к потолку, и садится на прежнее место.

— И ты так быстро и спокойно это восприняла? Это, хм, — прочищает граф горло, но договаривает совсем уже хрипло: — ненормально.

— Для слуги главное — благополучие хозяина и его владений. Я не верю, что случится что-то плохое, я ведь не собираюсь бродить по ночам, если вы, конечно, не станете меня выгонять. Но было бы безответственно не составить рекомендации для другого слуги. К тому же, — она улыбается, явно гордясь собой, — я умею писать.

— Да ну? — деланно удивляется он. — Ты-то? А покажи мне!

Элис, всё с той же улыбкой, кланяется и бежит за бумагой и чернилами.

— Вот, — садится на подлокотник кресла и принимается выписывать, — значит, жалованье для экономки Элис Богард. Вот столько в месяц, значит, вот столько в год, плюс жильё, питание и, — облизывает губы, понимая, что рискует, — один выходной в сезон! Подпишете?

Он наблюдает за ней смешливым взглядом. Такая очаровательная, слишком живая и доверчивая… Герберту даже становится совестно. Однако…

— Я подпишу, если пройдёшь испытательный срок. По рукам? — и правда протягивает ей ладонь для пожатия.

— К-конечно, граф! — твёрдо, как ей думается, пожимает Элис руку. — А сколько? А по каким критериям будете оценивать? Я всё умею!