- Да. Я с отцом поругался, напился. Она рядом оказалась, - Антон теребит в руке платок. Шмыгает носом. Болеет. Щетина отросла прилично. Глаза чуть запали. Голос хриплый. И выхлоп. То ли вчерашний, то ли сегодня еще приложился. Ветер продувает стильный тонкий свитер.
- Куртку бы надел, - обхожу его. - Понятно. Ладно.
- Стой, куда пошла, - он возвращает меня к стене. Шоркаю толстовкой по кирпичам и жду. - У нас все по жести пошло с начала учёбы. Когда он появился, - пальцем тычет себе за спину. - Да?
- Да, - соглашаюсь.
- У тебя мама замуж вышла, у меня в больницу попала. Ты вечно с этим трешься. Я тоже накосячил. Можем обнулить.
- Ты о чем? - не сразу понимаю его, прислушиваюсь к Викиному дурацкому смеху.
- Заново начнём, - говорит Антон.
Хлопаю ресницами. Говорю:
- И кольцо моё у Вики отберешь.
- Ага.
- Издеваешься что ли? - шлепаю его по свитеру. Напеваю. - Ты кто такой? Давай, до свидания.
- Я нормально подошёл, - он хватает меня за подбородок, тянет назад к стене. - Нормально разговаривай со мной, - держит меня за челюсть, у самого основания, возле ушей, его пальцы давят, бью его по руке.
- Больной что ли?! - пытаюсь сбросить. Меня так грубо никогда не хватали. То есть хватали, но не за челюсть, и боль была другого рода, здесь же он наносит вред. - Вике наговорил, как со мной плохо, что надо? Антон, отпусти, - сама слышу, как пищу.
- Это Вика ляпнула? - он ослабляет пальцы. - Я просто сказал, что чувство иногда, то, что я с ребёнком. Из-за фигуры. Все тоненькое.
Ветер выбивает у меня слезы и путает волосы, холодные пряди хлещут по лицу, а у него, наоборот, ладонь вспотела. Он присматривается куда-то мне в шею. Спускает руку ниже и трет кожу в вырезе толстовки.
- Убери, - делаю шаг в сторону.
- У тебя тональник размазался, пейзаж видно, - Антон усмехается. Все таки он пьяный. Трет влажные пальцы. Резко задирает мне кофту и смотрит на живот.
Тоже опускаю глаза. Хотя, и так знаю, что там все в пятнах от двух ночей. Спускаю толстовку, поверх его руки, отхожу.
- И ты мне еще что-то за Вику говоришь, - Антон, как куклу, дергает к себе. - Он сделал?
Узнаю знакомое бешенство в глазах, он всегда так загорался перед бессмысленными стычками с кем-то, терял контроль, и пока. Толя несколько раз его из ментовки забирал. Я тоже как-то ездила. Тогда казалось естественным, теперь видится сплошным кошмаром.
- Все, отвали от меня, что не ясно?! - выкрикиваю и толкаю его.
И в этом моя ошибка.
Антон зажимает мне шею подмышкой, тащит куда-то, наверное, на казнь. Не сносить мне головы и все такое, палач. Перекрывает воздух, у меня ноги путаются, запинаюсь, слышу, как школьницы кричат, и Таня, а потом меня вдруг швыряет на перила. Ловлю железку и удается не упасть, кашляю, отбрасываю волосы за спину.
Сережа чистит Антону пятак. Не сильна в боевых терминах, махач, короче, Антон слабее и оставшиеся ступеньки катится кубарем, к Викиным ногам в новых розовых туфлях. Ванильная блондинка кроет Сережу трехэтажным матом, склоняется над Антоном.
Отворачиваюсь. Мне его не жаль, ни капли.
- Ты в порядке? - Таня заглядывает со всех сторон, заходит за спину, возвращается. - Антону прививку надо, как собаке?
- Пьяный, - мрачно объясняю.
- Танюш, просьба в группе языком не чесать, окей? - Сережа закидывает на плечо мой рюкзак, протягивает мне руку через ее голову, вижу пару костяшек с кровью. - Поехали отсюда.
- Я не скажу, но парни видели, - Таня кивает на команды на поле. - Хорошо. Лесь, пиши если что мне, ладно?
- Ты тоже, - растягиваю губы в улыбке и челюсть простреливает. Поворачиваю лицо к Сереже. - Он мне мог сломать что-то? Вот так схватил, - показываю, не касаясь.
- Болит? - не договариваясь, идем к противоположной лестнице с трибуны. Он оборачивается, смотрит вниз. Морщит губы. - Антоша-то еще больший урод, чем я думал.
- Не надо про него, - тоже морщусь.
Он поворачивается. Приподнимает мне волосы возле уха, чуть наклоняется.
- Я не знаю, Лесь, в больницу надо? - берет меня за руку.
- Нет, домой хочу, - мотаю головой. - Лед приложить. Чтобы синяков не осталось.
- Мы там жить не сможем пока.
- Я про папину квартиру.
- А.