Но все эти новости оказались и не новостями, когда я услышала, сколько денег взяла у народа Алергена под изготовление лекарств. Почти двадцать золотых насобирала по деревне. А ничего так живёт на границе народ, богато. Только, оказывается, деньги давали не только жители деревни, но и военные, что стояли на границе.

— Селестия, ты понимаешь, что если не найдёшь до завтра Алергену, то все долги падут на твои плечи? – спросила девушка. – Я почему пришла, утром рано, провожая скот в стадо, видела, как Алергена уезжала на вашей телеге с вещами. Ты не подумай, её тут же остановили мужики, так вот, она заявила, что ты просто прекрасный зельевар, пошла по стопам матери, пообещала, что сваришь обещанные лекарства и денег не попросишь сверху. А она, бедняжка, была выгнана со двора, но зла не держит, так как Селестия была добра, подарив в дорогу лошадь и телегу. Мужики почесали макушки и, поверив ей, отпустили.

— Она соврала! Ужасная ложь! – вскочил Габриэль. – Воровка! Селестия, срочно иди жалуйся.

— Но я не брала обязательств и денег в глаза не видела, раз отпустили Алергену, то пусть и подают на неё в розыск. Я тут при чём?

— Селестия, но вы с ней семья, у тебя брат, никто не отказывался от тебя, — удивлённо произнесла Арабелла. – Спросят с тебя и уехать не дадут.

— Но у меня нет дара, компот сварю, но не зелье, — развела руками.

— Ой, не завидую я тебе, Селестия. И сбежать не сможешь, и зелья нет, как бы вас завтра не побили всей деревней. А что хуже — дом не подожгли.

— Не пугай. Сейчас же пойду в управу и напишу заявление на Алергену, расскажу, как было, пусть нам охрану выделяют.

— Не поможет, глава деревни целый золотой дал, дети у него слабы, а их пятеро, — отмахнулась Арабелла. — Единственный выход – попробовать сварить хотя бы часть.

— Но куда Алергена потратила столько денег? На десять золотых можно…

— Так сыну отправила, тут к гадалке не ходи, — перебила меня Арабелла. — Все знают, что он из неё верёвки вьёт, всю хорошую мебель продала, а какие резные шкафы в комнатах стояли, мы с мужем приходили приценивались, но передумали, дорого просили. Вот и сейчас, раздобыв лошадь да телегу, поехала к сыночку, всё ему отдаст, только бы он при себе мать оставил. Да будет ли по её, не ведаю.

— А зачем же вы ей поверили-то, столько денег дали? – в моём голосе смешались горечь и злость.

— Так а как не верить-то? Она же сказала, что дар проснулся, столько лекарств продала нам, иногда скидку делала.

— А вы не подумали, что это оставшиеся запасы от моей матушки?

— Возможно, — девушка замолчала.

— Ладно, рано горевать, идём в управу, со старостой нужно поговорить. Мальчики, Удача, за старших остаётесь, я на обратном пути в лавку забегу, продуктов куплю.

Те кивнули, не став спорить.

— Селестия, а давай я тебя провожу, — неожиданно предложила Арабелла. – Раз у тебя память отшибло.

Пришлось согласиться.

— Тия, я так рада, что ты вернулась, теперь мы вновь сможем общаться. У меня почти нет подруг, все завидуют богатству, а ты всегда нос задирала и говорила, что станешь богаче и меня, и Тристана, и богаче всех тех, кто тебя дразнил и шпынял.

Я повернула голову в сторону радостной девушки. Сомнительный комплимент, но если хочет дружить, то пусть приходит. Будет от кого новости узнать.

Как и предполагала Арабелла, которая не оставила меня, показала, где магазин, управа, в какой стороне находится застава — староста деревни не был рад свалившимся на его голову новостям. Смотрел на меня волком.

Звали его Талас Лиф, средних лет мужчина среднего телосложения и роста. Такого встретишь в толпе и не запомнишь.

— Селестия, я понимаю, что родственники, в особенности Алергена, навешали на тебя не просто долгов, а обязательств по зельям, но ничего сделать не смогу, даже если приставлю к тебе охрану, их вместе с тобой потащат на суд. Ох, и не завидую тебе, заявление, конечно, приму, но шансов мало. Если вдруг Алергена вернётся, то её будут судить вместе с тобой.

— Но меня-то за что?! – взвыла, сжимая кулаки.

— Память потеряла, — Арабелла покрутила пальцем у виска. Мне тут же перехотелось с ней дружить.