Как подошел, даже не поняла, сидела печально, задумавшись, когда услышала сбоку:

- Лошадь у меня за пару верст в лесу привязана, два раза до нее ходил и возвращался, - присел рядом Антип в траву. Ярмарка, развернувшаяся внутри меня, не давала мне вымолвить и словечка. Более того, было страшно спугнуть. А ну как это сон? И наваждение рассеется туманом, не давши мне налюбоваться им вдоволь. - Сразу ты мне в душу запала. Сначала злился на Мирона, что притащил тебя. Потом лицо знакомым показалось, все вспоминал, откуда тебя знаю. Оказалась знакомка случайная. Подвозил тебя помнишь?

«Помню, как не помню», - хотелось ответить мне, да боялась нарушить этот его рассказ. Мне казалось, стоит только заговорить, и он исчезнет, словно и не было. Я приложила обе ладони ко рту и даже головы повернуть в его сторону не могла. Сидела чуть живая, пытаясь унять поспешное ликование в себе.

- Бесился я, Мирона поедом ел, потому как понимал к чему идет, что со мной происходит, - снова заговорил Антип. - Не пара я тебе. Порченный я человек, проходимец, на судьбу озлобленный. Возьму я тебя с собой? И что? Жизни размеренной дать не могу, да и сколько годков отмеряно неведомо. Может и десяток другой, а может и пара деньков осталась. Потому как в любой момент отловят и голова с плеч. Вот такие дела, Санька. Крепко подумай, прежде чем ехать со мной. Крепко.

- Глава двенадцать

- Прикрыв дверь сараюшки, я к реке побежала. Скинула сарафан в ивняке, да в воду полезла - свежа и прохладна оказалась. А поутру всегда так. Вот если бы ночью пришла охота валандаться в ней, так многим теплее бы казалась. Вода остудила меня, да умерила пыл немного. Прямо на сырую рубаху, чуть отжатую руками, накинула сарафан и домой помчалась, пока соседи из своих изб не показались.

- Спать так и не легла, негоже днем почивать, не барышня. Весь день я летала, словно крылья заимела, каждое дело, за какое бы не бралась, спорилось, да ладилось. Бабушка косилась в мою сторону, приглядывалась, а заговорить решилась только к вечеру. - Козой запрыгала, ожила, - остановила она веретено, да воткнула его в шерсть, что к прялке намотана. Показала рукой мне на лавку, рядом с собой сесть зазывая. Я несведущей прикинулась. Брови вскинула, удивляюсь, дескать, в толк не возьму, о чем ты. – Вся ты на виду, щеки эвон огнем полыхают. Не артачься, прижми зад то.

- Давай, как на духу, кто таков, чего прибегал? - Суженый мой, люблю его, - не стала я лукавить и раскраснелась еще больше. – На край света пойду за ним, баб, хоть босой, хоть хворой. - Суженый? – сложив губы трубкой, протянула она, толи спрашивая, толи удивляясь. – А ты для него тоже суженная? - Тоже, баб, тоже.

- - Да разве ж они так ходят, женихи то, крадучись, словно воры? Если только к полюбовнице, - через паузу, вздохнув, добавила бабушка.

- Я еще пуще огнем вспыхнула, да на прялку уставилась, чтобы в глаза ей не смотреть. Сижу, узор витой разглядываю, словно не видала никогда, а сама словечка вымолвить не могу. А ведь и правда, чего я выдумываю, полюбовница я и получилась, глупая и неумелая. Может он вообще за мной не вернется? «Вернется, его слово верное», - тут же ответила сама себе. Да и сделала бы я по-другому, зная о последней встрече? Не сделала бы, нечего и прикидываться, так и было бы все. Я продолжала изводить себя такого рода мыслями, пока бабка Устинья новых вопросов не отсыпала:

- – Это не с ним ли ты, Санька, три месяца из дома пропадала? Отчего он, как положено не пришел?