- Совсем разум его золотом затуманился, из доброго мужика превратился в горького пьяницу, - перекрестилась она, глядя на образа. - Уж сколько раз бранила и стыдила его, да куда там! Слышать ничего не желает, дескать - не лезь мать, не твое дело. Раньше думала, забудется - год, два потоскует по Феденьке, да на убыль кручина пойдет. Теперь вижу, мучает его что-то, сидит черным бесом в груди, не вытравишь. К батюшке идти наотрез отказывается, дружков лихих завел, в глаза людям смотреть совестно.

- Может на лад еще пойдет. Вернется он, делом займется, да образумится, - сказала я, желая подбодрить ее.

- Дай бог, дай бог... - печально вздохнула бабушка. - Погоня за богатством и золотом до добра не доводит, дочка. Не один век минет, мы с тобой прахом обернемся, да детки твои, дай бог пойдут, не доживут до этого часа - земля обернется сплошной пустыней. Люди подобно путникам будут бродить неприкаянно, а заметив вдали блеск, понесутся к нему сломя голову. Подбежавши, крепко опечалятся; то не вода блестит - золото.

- Глава вторая

- На следующий день, на заре, собрав наскоро обед с собою, в компании мамы и Васятки, я шла на покос. Нужное расстояние мы проделали минут за сорок и спорно принялись за работу. Брат ловко управлялся с литовкой, скашивая траву, мы с мамой, в ожидании ухода росы, собирали ягоды и травы. Обсохшее уже и обдутое сено, мы сгребли в копну, а за час до полудня присели обедать. - Слыхала ты, Шурка, об Антипе лютом? – хитро прищурив глаз, болтал Васька, припевая молоко из крынки. - Может и слыхала, да брехня все, - желая его подзадорить, протянула я. - А вот и не брехня! Третьего дня в Афонасьево купца тамошнего грабанули.

- Сказывают шайка Антипа лютого. - Тебе то, что за напасть? Ты ж не купец, товару не имеешь, а молотьба языком товар бросовый, цены никто не даст, - стараясь смотреться серьезной, продолжаю я. Хоть и рвался смех из груди, насилу сдержала. - Вот пойдешь по грибы или ягоду, попадешься в лапы разбойников, уж я погляжу, что ты делать станешь! – соскочил Васятка на ноги и для пущей убедительности взмахнул кулаком, так его мое неверие и несогласие распирало. - Так скажу, что Ваську Фролова знаю, дескать, брат он мой, вот они меня и не тронут, - наконец, не выдержала я и залилась смехом.

- Мама, глядя на нашу перебранку, улыбалась, лицо ее светилось, а глаза сияли. Тут и до Васи дошло, что я над ним потешаюсь, он принялся хохотать со мной, повалившись на траву.

- Вскоре мы, доев трапезу, да отдохнув заодно, закончили возможную на сегодня работу, припрятали грабли, чтобы не таскать каждый день, и направились в сторону села. Брат бежал впереди по тропинке в белой долгой, подпоясанной рубахе, доставшейся ему от Феди, сверкая лаптями. За спиной его был короб с травами.

- Мать шла за ним следом, не поспевая и отстав, неся бурак с ягодой. Я и вовсе не спешила уставшая от непривычной работы. Мы уже миновали крутой лог, как я услышала, что где-то рядом хрустнула ветка. Вздрогнув, я обернулась. В голове разом пронеслись байки Васятки про разбойников, но тут же, стыдясь своих мыслей, смело шарю глазами про пролеску. Никого не обнаружив, вероятно, птица взлетела, я снова пошла своей дорогой, пытаясь нагнать мать. Не успела сделать и десяти шагов, как раздалось уханье, похожее на птичье, но была уверенность -человек это. Взгляд мой снова устремился к перелеску, а не ввысь. Из-за большой березы выглядывал мужчина и махал мне рукой. «Степан!», - чуть не вырвалось у меня, но вместо этого я крикнула вслед матери: - Бегите, я вас догоню, или после приду, посмотрю землянку там, - выставила я вдаль руку, указывая направление, обернувшейся на крик маме.

- Мать молча махнула рукой, в согласии, развернулась и пошла в направлении дома.

- Я припустила к лесу, не замечая усталости и стараясь не трясти бураком, чтобы не умять ягоды.

- - Степа, как ты тут? - подбежав, привалилась я к березе. Развязала платок, сняла с головы и обтерла им взмокшее от жары и бега лицо. - Увидеть тебя очень захотелось, взглянуть хоть одним глазком, - тихо сказал он и прислонился спиной к стволу рядом, взяв меня за руку. – Истосковался я.