На этот раз они выставляли нас на аукцион в качестве компаньона для свидания, которого можно было приобрести за деньги. Ставки на меня все поднимались и поднимались, пока какая-то дама не выиграла меня ровно за триста долларов и шестьдесят семь центов. Я ждал, пока потребуют, чтобы следующий пожарный вышел на сцену.

Кого угодно ожидал на сцене, чтобы забрать меня, но увидел малышку Кеннеди Стюарт.

Ее подбросили на сцену ее друзья, хоть я и не знал этого в то время. Позже она скажет, что это была шутка. Они потратили свои деньги. Она понятия не имела, что происходит, пока мы не оказались лицом к лицу под прожектором. Но я ничего не знал об этом. Я просто знал, что проведу время с девушкой, о которой мечтал годами. Много лет.

Я не мог перестать улыбаться удачному повороту событий.

Но Кеннеди выглядела шокированной. Ее симпатичное миленькое личико тоже выглядело иначе. У нее все еще были длинные темные волосы и прекрасные черты лица. Но она выросла и повзрослела. Девушка была очень красива. Теперь она была похожа на кинозвезду.

Девушка на миллион.

Последующая ночь была безумной. Мы пошли обедать в крошечное итальянское кафе за углом. Лучший ресторан в районе, тетя Мэри управляла им в течение пятидесяти лет. Он был не дешевым, но того стоил.

Я даже смог убедить ее распить со мной бутылку вина.

Окруженные свечами, мы смотрели друг другу в глаза. Несколько вещей были очевидными. Во-первых, она никогда не была на настоящем свидании раньше. Она рассказывала истории, но мне тоже было о чем сказать. Она была застенчивой, ее голос был мягким, мелодичным, что привело к тому, что я замирал на каждом слове.

Во-вторых, как оказалось, хоть мы и не общались, она знала обо мне столько же, сколько и я о ней. Она упомянула о том времени, когда я набрал двадцать очков в баскетбольной игре. Она даже имена моих старших сестер знала.

Итак, то, что началось, как потрясение, закончилось тем, что мы сидели на скамейке на променаде возле Парковой аллеи и разговаривали до тех пор, пока ей не пришлось возвращаться домой. Я никогда не делал этого с девушкой. Просто... разговаривал.

Я пригласил ее на следующий день. И на следующий.

Это было незадолго до того, как мы стали неразлучны, или настолько, насколько это было возможным, дабы не узнала ее семья. Я стал экспертом в том, как прокрадываться в окно спальни. Я подписался на большее число ночных смен, так что мог видеть ее еще и днем. Ей было намного легче объяснять своим братьям, где она находится днем, ведь это было позволено.

И через несколько недель она подарила мне свою девственность. Она была застенчивой и дрожащей в моих объятьях, когда я осторожно брал ее в первый раз. Позже мы часами удерживали друг друга. Это было идеально. Она была идеальной.

А потом она ушла.

Пуф. После шести недель того, что, как я думал, продлится до конца жизни. Она бросила меня.

Никаких объяснений. Ничего.

Она просто… ушла.

Мне трудно дался ее уход, пару дней я провел в обнимку с бутылкой. Черт, я все еще терялся временами в бутылке на регулярной основе. Я пытался найти ее, пытался поговорить с ней. Но она, должно быть, изменила номер, потому что я никогда не получал ответа на звонки и смс.

Я потерял интерес ко всему, кроме своей работы и пьяного угара. Даже к девушкам.

Особенно к девушкам.

Поэтому я не хотел принимать напиток от милой блондинки в конце зала. Я ничего не хотел. Я просто хотел, чтобы меня оставили нахрен в покое.

Кеннеди

— Вперед. Спрашивай.

Я уставилась на свою сестру, закусывая губу. Я знала, что она имеет в виду. Она знала, что я хочу знать о нем. Дрю Коллоуэй. Я старалась спрашивать не слишком часто, пока меня не было.

Конечно, она мне все равно рассказывала.

— Итак… как он?

— Дрю? Он по-прежнему не пришел в себя.

Я сделала еще один глоток мятного чая.

— Он… встречается с кем-нибудь?

Она издала смешок и стукнула ее по колену.

— Я знала это! Я знала!

Я заворчала и отвернулась.

— Ты все еще его любишь.

Я пожала плечами.

— Ну и что, если так? Уже все потеряно. Кроме того, с тех пор, как я ушла, он, наверняка, побывал с дюжиной девушек.

Глаза Джейми засверкали, когда она положила в рот еще одну фалафель.

— Нет. Насколько я могу судить, он был столь же целомудренным, как монах. Не потому, что девушки не пытались. Все вокруг говорят об этом.