Когда мы вернулись в замок, я с удовольствием отметила, что Элина тут больше не живет. А когда попыталась уточнить у мужа, правда ли, что он ей оставлял синяки во время интимных утех, он недовольно попросил больше никогда ее не вспоминать.

И я, возможно, слишком быстро и слишком наивно, но все же с глубоким умиротворением поняла, что Элины в нашей жизни уже не будет.

Если бы мы с Ричардом не поженились, что предопределило нашу встречу, я бы все равно в него влюбилась. Я бы влюбилась в него на гонках, я бы грезила Тимом Донгом, отмахиваясь от вопросов Симоны, заверяя ее, что ненавижу этого самовлюбленного наездника. Но я бы не смогла его ненавидеть. А если бы мы встретились на балу — а вдруг? — или в столице, или на благотворительном вечере, или в парке, или случайно перекинулись взглядами на тесной улице, я бы все равно влюбилась без памяти.

Все наездники стремятся к свободе. Такова наша природа. Как только ты оседлал дракона, ты больше не привязан к земле.

Хоть раз вкусив неба, ты уже не сможешь от него отказаться.

Но что, если ты добровольно лишаешь себя свободы? Что, если ты привязываешься к кому-то так сильно, что теряешь кусочек своей личности? Что, если ты просто отдаешь кому-то часть себя?

Так, наверное, иногда бывает: прикрываешь слезящиеся глаза и вдруг остро понимаешь, что если с твоим мужем что-нибудь случится, то никакое небо тебя уже не удержит.

Ты просто не сможешь жить без него.

Мало.

Вот как я могла описать то, что происходило в моей жизни в последнее время.

Мне было мало дней, мало Ричарда, мало счастья. Я, как последняя эгоистка, постоянно желала большего, мне хотелось проводить с мужем каждую свободную секунду.

Я очень боялась все это потерять.

Боялась настолько, что даже переживала, когда Ричард летал на Каре, хотя еще недавно считала его непобедимым наездником. Но ведь даже он не застрахован от случайностей.

Я знала, что счастье не вечно. Что рано или поздно это пройдет. Что невозможно день за днем наслаждаться друг другом так, что от самого тебя не остается ничего.

Я готовилась к пресловутому маминому «вы остынете друг к другу».

Но к этому невозможно подготовиться.

Беда всегда выбирает такой момент, когда ты меньше всего защищен. Когда ты наконец-то вырываешься на гонки, когда ты кокетничаешь с мужем на земле, пытаешься обогнать его в небе, забыв про весь мир. Когда нет ничего важнее, чем скорость, леденящий ветер, твой дракон и адреналин, разгоняющий кровь в организме.

Если я и боялась, то только за Ричарда.

Мы не являлись парой, о которой пишут романы, нас не настигла несчастная, неразделенная любовь. Наша история была бы неинтересна обществу. И это давало мне надежду, что у нас все может закончиться хорошо.

Я думала о многих. О многом.

Только о себе почему-то забыла.

Этой ночью было особенно темно. Небо без луны я никогда не любила. Единственным светом оказалось пламя, вырывающееся из пасти драконов. Стоял туман, хотя он нередок в этих местах, особенно возле земли. Рядом с пиками гор воздух буквально раскалялся, забивая легкие.

Я отстала, потому что Рогатый Дог постоянно меня подрезал, хоть и не причинял видимого вреда. Ричард вырвался вперед. Мне оставалось только с грустью смотреть на его спину, которую я едва-едва могла различить в ночи.

Удар пришел слева.

Это был дракон. Он влетел в нас с такой силой, что Фенька не смог удержать высоту. Его крутануло в сторону. Едва мы сориентировались, как в этот же бок пришелся второй удар, отталкивающий нас дальше с трассы.

Перед глазами поплыло. Я не успела среагировать. А когда головокружение прекратилось и я сумела сфокусировать взгляд на противнике, выпуская первые метательные льдинки, он ответил нам шипами.

Рогатый Дог приказал дракону бить на поражение.

Животное размахнулось хвостом, и в Феньку полетел целый ряд шипов. Они были намного длиннее того, что когда-то вонзился в меня. Шины без труда пробили драконью чешую.

Фенька взвыл. Я согнулась от боли, передавшейся мне через нашу связь.

А затем последовал еще один удар.

Мы с драконом могли думать только о боли, она вызывала утробный вой — и его, и мой, он разносился на многие километры вперед, отражался от скал и затихал в тумане. Мы даже не поняли, когда рухнули на землю.