Все остальное время до вечера я провел с Дианой, страшась того, что мне предстоит сделать. Все боятся менять свою жизнь, и я не счастливое исключение. Ко мне вообще слово "счастливый" не применимо, за крохи счастья я почему-то всегда плачу в двойном размере. Настроив себя на нужный лад, приготовившись к последнему рывку, я отправился в аэропорт. Я был спокоен, знал, что смогу выдержать встречу с ней, каких бы усилий мне это не стоило. Единственное, чего мне хотелось, чтобы этот вечер прошел без происшествий. Дополнительные проблемы с Войтом были сейчас ни к чему. Он и так уже начал наглеть, почувствовав, что прижал меня, но кажется, я нашел выход из этой ситуации. Мне не хотелось зависеть от кого-то, а это неминуемо случится, если я обращусь к своим ребятам. Пока же я в любой момент могу уйти, если меня не устраивают их требования, но когда они получат в свои руки такой козырь, так просто я от них не отделаюсь. Войт, в сравнении с этими акулами, просто речной карась, хотя и за ним стоят немаленькие люди. Если раньше дело стояло из-за Анны, то теперь мои руки развязаны, и я могу действовать теми же методами, что и Войт. Я уже отправил мать и сестер, чтобы избавить себя от переживаний и действовать смело, осталось только обезопасить Анну и Диану, но этим я займусь чуть позже, сейчас не нужно вызывать подозрений.

Все мысли вылетели у меня из головы, когда я увидел Анну и ее ублюдка, выходящих из аэропорта. Меня переклинило, и я ничего не мог понять. Она что прикалывается так? Ничего себе у нее шуточки! У бабушки была? А этот хмырь каким таким невероятнейшим образом вновь нарисовался? Чудеса, да и только!

Я негодовал про себя, пока она не подошла к машине, но это уже было скорее слабенькое возмущение, предсмертные судороги, так скажем. Какая уже разница с ним она прилетела, без него? Так даже легче. Жертвой ситуации быть проще, чем агрессором.

Она села в машину, я старался не смотреть на нее, в салоне разнесся шлейф ее духов, закрыв глаза, втянул любимый аромат. Душа болезненно заныла, когда я, наконец, посмотрел на Эни. Такая далекая она и в то же время такая невыносимо близкая, до боли хотелось обнять ее, зарыться пальцами, лицом в густые волосы, покрыть поцелуями щеки, каждую черточку и никогда не отпускать. Держать в объятиях всегда, чтобы вместе слушать ритм наших сердец, дыхание, вместе слушать тишину, все что угодно, только вместе.

Но отсутствие кольца больно ударило, стало стыдно за свои желания — очередное малодушие. Я резко поинтересовался, куда она дела символ нашего брака, хотя было уже все равно, она смущенно отвела глаза, что-то ответила, но я уже не слушал. Ибо все это не имеет значение. Последний вечер в нашей совместной жизни. Давай же похороним ее под звук оглушающей тишины, ибо она правдивее всех слов, ибо нам больше нечего друг другу сказать. Черт, скорбь из кого угодно может сделать лирика.

Натянув маску безмятежности и семейной идиллии, мы вышли из машины. Вспышки ослепляли, крики оглушали, но мы продолжали улыбаться и вежливо отвечать на вопросы журналистов, пока какой-то придурок не спросил у Анны что-то про измену.

Я обалдел от этого вопроса, да и не я один. Все замерли, одна Анна невозмутимо улыбнулась и ответила, так ответила, что повергла всех в еще больший шок. Я, конечно, уже на себе прочувствовал, какой она бывает стервой, но не думал, что она сможет и открыто показать коготки, точнее остро заточенные когтищи. Оставалось только аплодировать стоя. Но глянув на позеленевшего Войта, я понял, что эта выходка выйдет нам боком. Ох, Эни, что же ты творишь?! Шумиха в прессе обеспечена, скандал, сплетни и прочая грязь… Твою же мать!

Я чертыхнулся и рыкнул на Анну:

— Ты вообще соображаешь, что несешь?

Она же невозмутимо пожала плечами и ответила вопросом на вопрос:

— И это говоришь мне ты?! Знаешь, с недавних пор я кладу на всех х*й, тем самым обеспечиваю себе спокойствие. Поэтому мне плевать. Да и что, в конце концов, я такого сказала, что не было бы правдой?