Я вошел в детскую, чтобы поцеловать свою принцессу перед сном. Оглядевшись по сторонам, вновь поразился красоте этого девичьего царства. Надо отдать нашему дизайнеру должное, комната была не только уютной, но и представляла собой настоящее произведение искусства, выполненное в нежно-розовых тонах, белая мебель из дуба была украшена гравированным цветочным узором в виде розы с листьями. Изящные шкафы, столики, кроватка и стеллажи, похожие на мебель в домике куклы Барби, который я недавно непонятно за каким хреном приобрел Диане, в очередной раз скупая чуть ли не весь Хэмлиз. Хотя конечно, большая часть этого добра наверняка отправится в какой-нибудь приют, но меня это не волновало, я уже привык к благотворительности. Раньше считал ее ненужным пиаром, а потом, когда вместе с Анной посетил один из детских домов, проникся к брошенным ребятишкам теплом и жалостью.

Я никогда не был альтруистом и честно признаюсь мне глубоко плевать на мир со всеми его проблемами, я был обозленным эгоистом и считал, что если я смог выкарабкаться, то и другие могут, просто не хотят. А когда увидел этих деток, то что-то внутри екнуло, и я дрогнул, понимая, что не смогу пройти мимо, потому что у них не было самого главного — родителей. И я откликнулся, хотя конечно, понимал, что никогда материальной помощью не восполню потерю духовной опоры этим ребятам. Свои благородные порывы мы с Анной скрывали — это было слишком уж личным, да и поддавались мы им, потому были тронуты судьбой детей, но делать из этого рекламу было не в нашем духе. Я не считал благотворительность со своей стороны каким-то подвигом, да и с чего бы? Я имел средства и возможности с избытком, поэтому не делиться ими было бы неправильным.

Странные мысли меня всегда посещают, когда я рядом с Ди.

Осторожно, стараясь не шуметь, подошел к кроватке. Диана сладко спала, тихонько посапывая в кулачек. На душе было скверно, но как только посмотрел на свою малышку, напряжение стало понемногу отпускать, а нежность теплом разлилась в сердце и захлестнула меня, губы невольно сложились в улыбку. Я протянул руку, но тут же, отдернул и приложил к своей щеке, проверяя, не холодная ли. Она оказалась ледяной. Несколько минут сжимал и разжимал пальцы, чтобы ускорить кровообращение, пока они не стали теплыми и только убедившись в этом, прикоснулся к пухленькой щечке. Осторожно погладил, от чего моя крошка засопела громче. Я улыбнулся еще шире, она же сморщила носик и вновь безмятежно замерла. Хотелось ее прижать к себе так, чтобы раствориться в этом маленьком чуде, вдыхать чистый сладкий запах, который был прекрасней самого изысканного аромата, зацеловать каждую клеточку этого пухлого тельца. Я проделывал это каждый день по несколько раз, начиная от гладкого лобика и так, до крошечных пяточек, прикусывая маленькие пальчики на ее ножках, дочурка заливалась булькающим смехом, но все равно мне было ее мало.

В такие минуты я чувствовал себя безгранично счастливым, глаза щипало от любви к ней, и с каждым днем я все сильнее и сильнее влюблялся в свою большеглазую малышку, хотя казалось, что итак уже по уши увяз. Кто бы мог подумать, что я буду с замиранием сердца следить за каждым вздохом дочери, когда она спит. Да, что там! Если бы она захотела, чтобы папа прыгнул с крыши небоскреба, я бы не раздумывая, с улыбкой прыгнул. Понимая эту простую истину, я испытывал стыд, потому что с Мэтти я не то, чтобы этого не чувствовал, у меня просто никогда не хватало времени, чтобы свои чувства осознать. Нет, я не люблю его меньше, но такого трепета и восхищения, как сейчас я не испытывал. Не знаю, может быть дело в том, что я стал старше и отцовство воспринимается несколько иначе, но в любом случае я ощущал вину за то, что сын не получил и половины того, что я дарю его сестре.