— Она — их? — Он засмеялся.

Мы зашли за угол, и до нас донесся голос, усиленный рупором:

— Всем выйти во двор и выстроиться в шеренгу.

— Она серьезно? — спросила я.

Но, похоже, все в доме посчитали, что серьезно, и когда мы обогнули следующий угол, то увидели, что на крыльце уже толпятся люди.

— Забавно, правда? — скривились в однобокой улыбке губы инспектора.

— Не вижу ничего забавного, — сказала я.

— Сейчас увидите.

На подъездной аллее был припаркован огромный белый автобус, похожий на междугородный. У автобуса стояла здоровенная, как гвардеец, молодая девушка в ярко-красном юбочном костюме. Костюм был отделан белым кантом, на плечах девушки громоздились золотистые эполеты, голову венчала пилоточка, а на левой груди сверкал огромный значок: золотая морда бульдога с желтыми пышными лентами вокруг.

— Наша рабочая форма, — сказал Бондин. — Ну то есть у мужчин брюки, разумеется.

— И почему вы не в такой?

— Не хочу выглядеть, как идио… как гусар.

— Зато ваши красные кеды были бы в цвет.

— Там положены черные начищенные ботинки. С железными набойками. Чтоб стучали громче.

Это он шутит?

Но, когда Жасмин Барсукова сделала несколько шагов, я поняла, что вовсе нет. Звонкий бой ее каблуков по асфальту услышали, наверное, и в поселке.

Многочисленные гости Далии Георгиевны, она сама и ее муж, выстраивались в кривую шеренгу, больше похожую на не очень организованную очередь.

Мужчины молча хмурились, дамы что-то тихо не то что говорили, а свистели сквозь зубы. Далия стояла, гордо скрестив руки на груди. Дмитрий Васильевич, как обычно, безмятежно курил сигарету. Маргариты Петровны не было видно — возможно, из ее домика призыв Барсуковой не был слышен.

Мы с Бондиным остались стоять у угла дома.

— Но ведь проверка в двенадцать должна начаться? — тихо спросила я его.

— А Барсуковой плевать, — прошептал он.

— Ведьмы, шаг вперед! — скомандовала в рупор гусарша.

А дальше что? «Хенде хох»?

Но «хенде хоха» никакого не последовало, даже если он и входил в намерения Барсуковой. Потому что на нее неожиданно обрушился водопад, потом, откуда ни возьмись, со всех сторон полетели комья грязи, и — что это? яйца и помидоры! — а потом ее вдруг обвили веревки и цветные ленты. Рупор, смытый волной воды, валялся на земле.

Связанная гусарша прокричала, сдвинув измазанные в желтке брови:

— Я видела, кто это сделал! Вам будет выписан штраф за применение магических действий к инспектору! По двадцать митрилок!

Митрилок? Что это? Ведьминские деньги? Наверное, та монетка, в которую Маргарита окунала кольцо.

— Почему она не применит магию, чтобы освободиться? — спросила я у Бондина.

— Потому что инструкция запрещает инспекторшам колдовать во время проверок, — ответил он.

Позади послышался звон разбитого стекла. Инспектор вмиг притянул меня к себе, а мимо пролетел какой-то предмет. Далия поймала его — это был небольшой сундучок, — взяла оттуда горсть сияющих серебром монет, всучила сундук стоявшему рядом мужу, подошла к девице и высыпала ей монеты на голову.

А потом к гусарше на скорости подплыли три разные дудки и задудели ей прямо в уши!

Я стояла далеко, но меня и то звук пронял аж до нытья в зубах. Я повернула кольцо. Жасмин окружили три призрака с дудками. Четвертый, прадедушка Миши, дирижировал ими. А пятый — пианист — хохотал в стороне, глядя на это.

А потом я заметила, что в магическом мире автобус выглядит совсем по-другому. Он был не белый, а красный. На окнах были решетки, а на двери висел ржавый амбарный замок.

Я отвернула кольцо обратно и вполголоса спросила у Бондина:

— Зачем решетки на окнах?

— Жасмин любит совмещать проверку с арестами, — сказал он.

Жасмин между тем кричала плачущим голосом:

— Думаете, раз вы призраки, вам это с рук сойдет! Даже если вы разлетитесь по всему свету, я пошлю за вами агентов! И они вас по ветру развеют!

В ответ дудки просвистели ей в уши еще раз. Потом чинно поплыли обратно к крыльцу.

— Я же говорил, — тихо прошептал мне на ухо инспектор, — что это забавно. С Барсуковой все время так, но она все-таки хочет чего-то добиться своими методами.

Он подошел к своей коллеге, которая уже освобождалась от пут (вручную), и обратился к собравшимся:

— Послушайте, не будьте столь строги, девочка только что из института. Она хочет быть любезной, но пока не знает как.