— Да что такого? — Он тоже поднялся. — Я просто хотел, чтобы мы хоть раз нормально поговорили.

— Нормально? — продолжала возмущаться я. — Значит, я бы здорово смотрелась балериной? И у меня «изящные пальчики»? Смеялся надо мной?

— Мне еще и не такое говорили, — заметила Орхидея.

— Вовсе не смеялся, — сказал Бондин, — я правда так думал. Хотя теперь…

— Что?

— Ничего. Вижу, что ты просто мегера.

— Вы мало поели торта, — сказала Орхидея.

— А ты, — сказала я Бондину, — жалкий тип. Ищейка чертов!

— Слушай, иди-ка ты к своему расчудесному жениху и ему высказывай все, что хочешь! — сказал Бондин.

— И пойду! — крикнула я и бегом вышла из кухни.

Звучало страстное танго. Миша и Мелисса стояли в обнимку у камина и целовались.

Ах ты, свинский сын! Я оглянулась в поисках того, чем бы запустить в изменщика. А зачем ведьме что-то, она может прямо из воздуха сотворить все, чем можно хорошо подраться или просто снести башку. Но от нервов магия не желала слушаться. В руках моих появилась теннисная ракетка, потом бумажный самолетик. Да ну, и без магии разберусь! Раньше я ведь как-то жила без нее. Правда, начищать Мише морду мне еще ни разу не приходилось. Мало я его еще знала!

Я ринулась на кухню, к торту, схватила этот дурацкий «флиртовый» этаж — Орхидея уставилась на меня, не донеся ложку с шоколадным бисквитом до рта — и направилась к выходу в гостиную, но Бондин придержал меня за рукав и забрал из крема безголовую фигурку невесты со словами:

— Глаз вышибешь.

Откуда он знает, что я собираюсь с этим тортом сделать?

Я побежала в гостиную.

Блондинистая пиявка как раз наконец-то оторвалась от Миши, этот подлый изменщик довольно лыбился, и тут налетела я и зафинтилила тортом ему прямо в лицо.

Он зафыркал, стал пальцами скидывать крем с лица. Я захохотала. Он вытер глаза, облизнул инстинктивно губы, посмотрел на меня бешеным взглядом, а потом вдруг скривил измазанную шоколадом морду в ухмылке и заорал, перекрикивая музыку:

— Да ты самая темпераментная пантерочка, какую мне доводилось встречать!

Я захохотала еще громче. Флиртомания на него теперь напала!

Я махнула на колонки. Музыка умолкла.

А Миша вдруг подмигнул Белобрысой Крысе и сказал игриво:

— Чудесно целуешься, малышка.

Малышка?! Ах ты, гад недобитый! У меня в руках возник сам собой… веник? Почему веник? Хотя орудие вполне подходящее! И я стукнула Мишу веником. Попала по плечу. Хотела еще, да этот гад вцепился в веник руками.

— Отдай! — кричу. — А то я тебя какой-нибудь сковородкой отколошматю!

— Ты же сама сказала, что между нами все кончено! — процедил он сквозь зубы, не выпуская веник.

— Я думала, что ты будешь против! — зарычала я, дергая веник к себе.

— Ждала, что умолять буду? — озлился он.

— Так и знала, что я для тебя ничего не значу! — кричала я. — Ты только и ждал повода, чтобы побежать к своей Крысе.

— Кто Крыса? — завопила Мелисса. — Это я Крыса?! Ах ты, простушка!

Я стукнула Мишу локтем, вырвала у него веник и взлохматила им прическу этой нахалке. Она завизжала. Ага! Без магии и драться не умеешь! Боковым зрением я заметила, что из кухни прибежали Бондин и Орхидея.

Миша схватил меня в охапку со спины, прижав мои руки так, что я не могла ими пошевелить:

— Ты обалдела?

— Это ты во всем виноват, — сказала я, отдуваясь.

— Я?

— Да отпусти ты, — проговорила я, — не буду больше.

Мелисса отошла на безопасное расстояние. Я отдала Мише веник, развернулась и пошла прочь из гостиной во дворик.

Я неожиданно почувствовала себя такой усталой от всей этой неразберихи, от сумасшедшего мельтешения чувств и мыслей, что не хотела ни говорить, ни видеть кого бы то ни было.

Свежий ночной воздух струился через раскрытые стеклянные двери. На небе сияли звезды, далеко, у берега, тихо вздыхало море.

Во дворике было темно, и я не сразу заметила, что на шезлонге у стены кто-то отдыхает. И хотя в темноте нельзя было хорошо рассмотреть лица, я сразу поняла, что это не Николай. На шезлонге растянулся здоровенный широкоплечий мужчина, просто атлет, и тоже в гавайской рубашке, как у Николая. На животе у него спал кот — не тот небольшой рыжий котяра, а другой: тоже рыжий, но большой и пушистый, как енот.

Я бегом вернулась в гостиную и шепотом сообщила всем (кроме Миши, которого в гостиной не оказалось — похоже, пошел умываться):