Она прикусывает нижнюю губу. Она всегда так делает, когда начинает нервничать или ее что-то беспокоит. Я не видел уже несколько лет, чтобы она прикусывала губу.

— Николай, ты помнишь, что мы решили назвать его Мейсоном?

— Только не говори мне, что ты снова передумала.

Она слегка качает головой.

— Я не передумала. И я никогда не меняла своего мнения. Я всегда знала, где-то глубоко в душе, как будут звать нашего сына.

Я не понимая, куда она клонит, смотрю на нее. Мы перепробовали сотню имен с тех пор, как узнали, что у нас будет мальчик.

— Я хочу назвать его Павел.

И откуда-то глубоко из моей груди, поднимается странный звук, я даже не мог предположить, что способен издавать нечто подобное. Он похож на крик ужасной боли, но в то же время боли, которая уходит, словно ты обжог руку, чувствуешь острую боль, а потом наступает облегчение, и постепенно ожог заживает.

Она с тревогой посматривает на меня.

О, Павел. Все эти годы я хотел произнести его имя, но не мог.

— Павел, — шепчу я.

Ребенок на моих руках открывает глаза и смотрит на меня. Его взгляд расфокусирован, такой невинный, пустой. Затем его губы шевелятся. Может кому-то покажется, что его губы просто шевелятся или подергиваются, но я-то знаю, что он пытается мне улыбнуться.

ЭПИЛОГ Николай

Пять лет спустя.

https://www.youtube.com/watch?v=tS26xch5U24 Возвращение домой.

Я снимаю сына с его лошади и ставлю на землю. Улыбаюсь ему.

— Готов?

— Готов.

Я привязываю лошадей к дереву и вытаскиваю букет цветов из держателя на суппорте. Я даю ему цветы, и мы идем к железным воротам. Он открывает их, мы заходим внутрь склепа. Шаги эхом отдаются от стен.

Я смотрю, как он идет к могиле и осторожно ставит цветы в вазу с водой. Он поворачивает ко мне голову, и я вспоминаю, как впервые привел сюда Стар. Судьба забирает и дает. Судьба забрала у меня Павла, оставив годами жить во мраке, но потом подарила мне Стар и другого Павла.

— Папа, ты можешь рассказать мне ту историю еще раз?

— Какую историю?

— Про печеные яблоки.

— Ах, эту.

Он садится на мрамор.

— Однажды Дуся сделала целый противень печеных яблок. Она положила их на стол, чтобы они остыли. Эти яблоки были особенными. У них была вытащена сердцевина, внутрь она клала мед и орехи — рецепт самой Дуси. Все в семье знали, что это было любимое лакомство дяди Павла. Как медведь, который не может устоять перед медом, он тоже не может устоять перед печеными яблоками. Он сидел за кухонным столом и ждал, когда они остынут. Он знал, что нельзя их есть, потому что мы все вместе должны будем пить с ними чай. Вместе. Но в тот день с противня исчезло одно запеченное яблоко. Дуся спросила его, не он ли его съел.

— Я не ел, — ответил он.

— Не ври. Если это ты, то лучше признайся.

— Но я не ел.

— Если не ты, то кто?

— Я не знаю, но не я.

— Ты съел, Николай? — Спросила меня Дуся.

— Я не ел.

— Вы съели яблоко, госпожа Смирнова? — Спросила Дуся нашу маму.

— Нет, я его не ела, — ответила мама.

— И я тоже, — добавил отец.

— Скажи правду, Павел. Тебя не накажут, — сказала мама.

— Но я не ел.

— Хорошо. Если ты признаешься, ты сможешь съесть еще одно за чаем. Если ты не признаешься, то не получишь ни одного.

— Просто скажи, что съел, — прошептал я Павлу.

— Но я не ел, — настойчиво твердил он.

— Скажи, что ты, даже если это не так. Какое это имеет значение?

— Это имеет значение. Я не хочу врать тебе.

— Ты не получишь больше запеченного яблока, если не признаешься, — предупредил я.

— Это не важно. Я не буду врать, — ответил он.

И бедному Павлу не дали ни одного яблока, пока все пили чай вместе за столом, а он смотрел, как мы едим печеные яблоки.

Мой сын торжественно кивает в этот момент. Это его любимая часть.

— Бедный дядя Павел, — говорит он.

— Да, бедному Павлу не дали тогда ни одного печеного яблока. Он расстроенный лег спать, что ему никто не поверил. Затем на следующее утро Дуся убиралась под плитой, и что она нашла?

— Запеченное яблоко.

— Точно. Он упало и закатилось под плиту.

Мой сын усмехается.

— Сейчас моя самая любимая часть истории.