Найджел: Я услышал громкий хлопок. Он ударил тебя?

Я: Нет.

Найджел: Тогда, что это был за шум?

Я: Он разбил мой телефон.

Найджел: Что за черт!!!

Я: Но все хорошо. Теперь все в порядке.

Найджел: И чей телефон ты используешь?

Я: Он подарил мне новый.

Найджел: Должно быть, он спятил.

Я: Не звони и не пиши мне. Я свяжусь с тобой сама, когда смогу.

Найджел: Теперь я действительно беспокоюсь за тебя. Что если он что-нибудь сделает с тобой?

Я: Не сделает.

Найджел: Откуда ты знаешь?

Я: Единственный человек, который может причинить мне боль — это ты.

Найджел: Мы пройдем через это. Я обещаю.

Я: Я устала. Я собираюсь лечь спать. Я позвоню тебе завтра.

Найджел: Я буду ждать твоего сообщения завтра. Я люблю тебя так сильно, что мне даже больно.

Я закрываю глаза и говорю то, что всегда говорю.

Я: И я тоже.

Его ответ появляется на экране, и мне становится так грустно, что хочется плакать.

Найджел: Спокойной ночи, моя дорогая. Я буду смотреть о тебе сны.

Я заползаю в кровать. Простыни шелковистые, мягкие. Мне требуется много времени, чтобы заснуть, и когда я все же проваливаюсь в сон, мне не снится Найджел. Я ворочаюсь, потому что мне снятся кошмары с мужчиной с серебряными глазами, наполненными болью.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Николай

Я открываю глаза, почти ночь, мой брат прижался ко мне, и машина едет по одинокой дороге. Я пытаюсь потянуться, но не могу пошевелить руками. Опускаю глаза вниз, руки связаны веревками.

Мужчина и женщина сидят спереди.

— Куда мы направляемся? — Спрашиваю я.

Женщина поворачивает голову.

— Если ты не заткнешься, мне придется заклеивать вам рты, — предупреждает она.

Я молчу. Мой брат прижимается еще ближе ко мне, когда мы проезжаем через сельскую местность, пока не натыкаемся на высокую стену. Она утыкана острыми осколками битого стекла, а сверху нанизана колючая проволока. Машина останавливается у больших черных ворот. Мужчина выходит и звонит в звонок. Через некоторое время появляется пожилой человек, чтобы открыть большие замки на воротах.

Мы проезжаем и останавливаемся перед огромным серым зданием. Я никогда не забуду вид этого здания. Оно такое большое и внушительное. На окнах решетки, похоже на тюрьму. Нас вытаскивают из машины и заставляют подняться по каменным ступеням.

Мужчина, похожий на скелет, с тонким, длинным лицом открывает толстую черную дверь. Он не смотрит ни на Павла, ни на меня. Просто кивает и открывает дверь шире. Запах, ударяющий в нос, трудно определить. Я никогда не ощущал такого запаха раньше. Кажется, он исходит от сырых стен и каменного пола. Я даже чувствую этот запах на скелете. Пахнет несвежей мочой и квашеной капустой, и чем-то еще. Чем-то, от чего я испытываю страх.

Внутри холоднее, чем снаружи. Слева от нас огромный бюст Ленина. Впереди длинный темный коридор. На стенах развешаны плакаты с надписью: «Дети восхваляют Сталина», «Спасибо, дорогой товарищ Сталин, за счастливое детство».

Мы следуем за скелетом по коридору.

Пожилая женщина с яростью моет пол. Швабра серая, а вода в ведре грязная, виднеются остатки мыльной пены сверху. Она даже не поворачивает в нашу сторону голову.

Мы проходим по обе стороны от нас пустые классы. Внутри ни звука. Дальше по коридору мимо нас проходит мальчик, намного старше меня. У него темные глаза и он поглядывает на меня с издевкой.

Подходим к двери и высокий мужчина вежливо стучит. Кто-то кричит «открыто», и человек толкает дверь, делая шаг назад. Лысый, толстый мужчина стоит за большим столом, заваленным бумагами.

— Ты привел мне еще маленьких врагов народа, чтобы я мог перевоспитать их в своем саду? — спрашивает он весело. Он напоминает клоуна или шута, но в его выпученных карих глазах есть что-то зловещее. Он окидывает меня взглядом, как масло, но как только он переводит взгляд на Павла, он не может оторваться от него. Он улыбается и облизывает губы. — И кто это у нас здесь?

— Старший — Николай, а младший — Павел, — говорит человек, который нас привел. В его голосе сквозит подтекст, которого раньше не было. Презрение и насмешка. Он не уважает толстяка.