Находясь в огромной комнате, я начинаю рассматривать картины. В отличие от других богатых домов, в которых я бывала, как правило стены украшают картины предков нынешних владельцев, здесь же все картины современных художников. Одна из них, наверное, самая ценная, потому что висит над камином, и специально подсвечивается, привлекает мое внимание.

Я поднимаюсь с дивана и словно в трансе иду к ней. На ней изображен ребенок, белокурый мальчик, хорошо одетый, сидящий на стуле. Но выражение его лица выглядит несколько странным. Я подхожу совсем близко. Его лицо покрыто грязью, а огромные зеленые глаза смотрят так, что мне становится его очень жалко.

Я опускаю взгляд на имя художника на латунной табличке позолоченной рамы. Русский, я не знаю такого художника. Зачем владельцу этого дома, обладающим таким богатством, покупать картину, которая отображает душевную боль? У меня возрастает любопытство к этому русскому. Инстинктивно я чувствую, что только что обнаружила, насколько он сложная личность.

Я так поглощена этой картиной, что даже не слышу шагов в холле. Вдруг дверь резко открывается. И мой живот тут же сжимается, я глубоко вздыхаю, решая сразу не поворачиваться к двери.

— Здравствуй, Стар, — произносит глубокий мужской голос, совершенно равнодушно.

И мимолетно я ловлю себя на мысли, что уже где-то слышала этот голос. Я еще пару секунд смотрю в лицо мальчика на картине, а потом поворачиваюсь, и мои глаза расширяются от шока.

— Ты, — с трудом выдыхаю я.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Стар

Ранее три недели.

— Ты самая красивая женщина здесь, Стар, — говорит Найджел, глядя мне в глаза.

— Да? А как же та брюнетка, на которую ты смотрел? — поддразниваю я его.

— Какая брюнетка? — невинно интересуется он. Свет от свечей озаряет часть его лица, делая еще более неотразимым, чем обычно.

Я беру бокал и делаю небольшой глоток.

— Послушай. Я, на самом деле, не возражаю, если ты смотришь на красивых девушек. Я тоже могу смотреть на красивых мужчин. В этом нет ничего особенного. — Улыбаюсь я ему. — Ведь разрешается смотреть на цветы в чужих садах. Но их нельзя срывать.

— Ты хочешь пялиться на красивых мужчин? — Спрашивает Найджел. Он все еще улыбается, но выражение его лица становится немного напряженным, судя по челюсти, которую он сжимает.

Я пожимаю плечами.

— Я рассматриваю их, как прекрасное произведение искусства, типа картины. Я бы не хотела забрать эту картину с собой домой.

— Но, если ты смотришь на красивого мужчину, у тебя же явно появляются сексуальные мысли, — настаивает он. Я замечаю его раздражение.

Я заглядываю в глубину его глаз.

— Клянусь, с того дня, как я встретила тебя, у меня никогда не возникало сексуальных мыслей о других мужчинах. Ни об одном. Никогда.

Он радостно улыбается.

— Хорошо. Так и должно быть.

— Готова поспорить, ты не можешь сказать то же самое о себе, — бросаю я вызов, зная, что мужчины в этом вопросе отличаются от женщин. У них все время крутятся сексуальные мысли даже о мимолетных женщинах, которых встречаются им на улицах. Как-то я прочитала одну статью в журнале, что мужчина даже на улице может стать жестким, если ему чем-то понравится мимо проходящая женщина. Невероятно!

— Поверишь или нет, я не думаю о других женщинах с тех пор, как ты меня соблазнила на той вечеринке.

— Я не соблазняла тебя, — тут же начинаю я протестовать. — Ты сам подошел ко мне.

— Потому что ты томно смотрела на меня, хлопая своими прекрасными ресницами.

— Я ничего подобного не делала, — со смехом отвечаю я.

Он тянется к моей руке.

— Да, ты ничего не делала. Вот почему ты мне понравилась. Ты выглядела такой наивной, что тут же покраснела, когда я подошел к тебе. — Он замолкает. — Вы только поглядите! Ты опять покраснела.

К нашему столу подходит официантка.

— Не желаете заказать десерт?

Найджел не отпускает мою руку.

— Нет, я предпочитаю на десерт свою жену, — говорит он.

— Найджел, — выдыхаю я, извиняясь перед официанткой.

Она вежливо улыбается.

— Может кофе?

— Я не буду, а для моей жены черный кофе, — приказывает Найджел.

Официантка уходит.

— Зачем ты такое говоришь? — раздраженно спрашиваю я. — Ты поставил меня и ее в неудобное положение.

— Почему тебя это смущает? Это правда. Ты лучший мой десерт.

— Ты не исправим, — отвечаю я.

Он усмехается и смотрит на часы.