На ватных ногах преодолеваю ступеньку за ступенькой.

- На часы смотрела? - рявкает Даниил, преграждая путь в дом.

- Отвали! - шиплю в ответ, гордо подняв голову.

Я не буду показывать ему свой страх.

- Что за шлюшный наряд ты на себя напялила? – поддевает пальцами лямку платья. - И кто тебе вообще разрешил ошиваться в клубе? Что, братца моего уже подцепила?

- Не твоего ума дела. Не читай мне нотации. Отчитывать своих девок будешь.

Парень напрягается. Я вижу, как играют желваки на его лице, как раздуваются ноздри от злости.

- Следи за языком, - рычит так, что я вздрагиваю. – Марш наверх, мелкая!

Кажется, кто-то в гневе.

- А то что? Включишь «старшего брата»? Ты мне никто! Забыл, что сам об этом говорил? Не указывай, что делать!

- Ты договорилась, - намертво припечатывает к стене, хватая за подбородок.

- Пусти … - его губы накрывают мои.

В это мгновение мне будто небо падает на голову.

Поцелуй приводит в шок и оцепенение. Его рука оказывается на затылке, притягивает ближе. Пальцы второй руки впиваются в ягодицы.

В месте столкновения наших губ разгорается пожар. Громов целует медленно, смакуя каждое движение. Проводит языком по нёбу и прикусывает нижнюю губу. Дергаюсь, отчего ощущаю его язык на всю длину. Сопротивляться нет никакой возможности. Внутри меня будто раздувается огромный огненный шар, заполняющий пустоту. Поцелуй жесткий, безумный и сладкий.

- Мне нравится, как ты целуешься, - хрипит и крепче прижимает к себе.

- Ты сумасшедший, - только и могу вымолвить я. - Ты не имел права! Кем ты себя возомнил?

- Ну уж точно не твоим папочкой, - нагло ухмыляется.

Громов не дает времени опомниться, тянется с новым поцелуем.

- Держись от меня подальше, ублюдок, - со всех сил толкаю его.

- Абрамова, а ты всем даешь? Или только Ярому?

- Урод!

Одариваю презренным взглядом и срываюсь с места. Находясь на грани жизни и смерти бегу вверх по лестнице. Лечу так быстро, словно за мной гонится свора диких собак. Вбегаю в свою комнату. Устало прислоняюсь к двери. Успокаиваю свои чувства. Трясусь как осиновый лист на ветру.

Мне кажется, что Громов украл не только мой первый поцелуй, но и лишил дара речи. Я больше не способна говорить, не способна дышать. Сердце больно толкает рёбра.

Дотрагиваюсь подушечками пальцев до истерзанных губ.

Он меня поцеловал.

Почему я его не ударила?

Почему … мне понравилось. Его мягкие губы, терпкий запах.

Ненавижу его … терпеть не могу за наглость… дерзость.

Какой же он подонок!

Перед сном глубоко погружаюсь в мысли, вновь и вновь терзая себя за слабость.

Глава 9

Глава 9

Гром

- Ты что, сукин ты сын, вытворяешь? – предок набрасывается едва я переступаю через порог дома. - Я же, мать твою, просил относиться к ней как к сестре.

- Не смей упоминать мою мать! – в груди будто детонирует взрывчатка. Невозможно сдерживаться. Отец каждый раз провоцирует и заставляет ненавидеть еще сильнее.

- А ты не смей подходит к Таисии! Мелкий ублюдок!

- Мне она на хуй не сдалась, - ору громче него.

- Не лги! Лена видела вас прошлой ночью. Какое ты имеешь право так себя вести? Что за поцелуи со сводной сестрой? Ты понимаешь, что это недопустимо? Напугал девочку до смерти. Она весь день не выходит из комнаты.

Вот значит, как. А я уже подумал, что мелкая настучала. Не рискнула. Сильна малышка.

- Не трогай Тасю. У тебя вроде девушка есть. Вот ее и … Понял меня?

- Нет, папочка. Не понял.

- Ты больше здесь не живешь, - категорично заявляет. - Собирай вещи и проваливай, - сжимает кулаки от ярости.

Биться в истеричном припадке входит в его привычку.

- Это дом моей матери! Я никуда не собираюсь. А вот твоя шлюха и ее дочь здесь точно не останутся.

Резко разворачиваюсь и дергаю вверх по лестнице. Через два часа у меня тренировка и я намерен провести это время вне общества папочки. Уже хватаюсь за ручку двери, как двое охранников валят на пол. Быстро сбрасываю одного, впечатывая здоровенный кулак в грудь. Поднимаюсь на ноги и молочу второго.

- Другого я от тебя и не ожидал. Двое против одного, - сплевываю кровь. - Доволен? Давно такого не было, папочка! Я уже не сопливый пацан и могу дать отпор.

Предок багровеет. Глаза кровью наливаются, из ноздрей чуть ли не пар валит.