— Дорогая моя, ты еще не понимаешь, что самое дорогое в жизни — любовь. Это все, что есть в жизни. Деньги ничего не значат, собственность тоже, не важен твой возраст и кто твои друзья, что ты совершил в жизни — все это ничто. Единственная ценность — это любовь. Любовь делает нашу жизнь на земле стоящей хоть чего-то. И вот еще — любовь, истинная любовь — это редкость. Она не часто встречается.

Большинство людей целые жизни проводят в ее поисках и никогда ее не находят.

Она замолчала, но глаза у нее горели.

— Скажи, Джеки, если ты, ковыряя здесь землю, найдешь большой бриллиант, что ты сделаешь?

— Я его возьму, — ответила Джеки.

— А что, если в этом прекрасном брильянте будет малюсенький изъян, скажем, трещинка с краю огранки, отбросишь ли ты его из-за этого изъяна?

Джеки заплакала.

— Нет, я его оставлю, с изъяном… и вообще…

— Мой сын прекрасен во всех отношениях, но в твоих глазах у него есть изъян: я родила его через десять лет после того, как твоя мать родила тебя. И ты собираешься бросить моего сына из-за моей ошибки?

Джеки заплакала еще сильнее.

— Я не знаю, — сказала она горестно. — Не знаю, что делать.

Спустя минуту Нелли поднялась и пошла, собираясь покинуть Джеки, сидевшую с опущенной на колени головой, но вернулась.

— Пойдешь вниз вместе со мной?

Джеки криво улыбнулась Нелли.

— А много народу из Чендлера дожидается меня внизу?

— Несколько человек, — улыбаясь, ответила Нелли.

Это значило — половина Чендлера.

— А Вильям там?

Лицо Нелли стало серьезным.

— Нет, его нет. Он сказал, что ты знаешь, где он будет.

При этом заявлении сердце Джеки сжалось. Без сомнения Вильям ждет ее в таком месте, которое она должна помнить. Она не бывала там двадцать лет, но полагала, что узнает.

— Я спущусь через минуту, — сказала она, — мне надо привести в порядок лицо. — «И немного подумать, — мелькнуло в ее голове».

— Десять минут, — ответила Нелли, — не больше. Люди о тебе беспокоятся.

— Да, конечно, — согласилась Джеки. Они обе знали, что она еще не приняла решение.

Через минуту Нелли уже не было видно, а Джеки подошла к самолету, взобралась на крыло и поискала маленькую металлическую коробочку, которую она держала внутри кабины. При ней почти всегда была косметика, на случай, если она неожиданно попадет в поле зрения прессы. А сейчас, когда она собирается предстать пред лицом граждан Чендлера, лучше было бы появиться без следов слез.

Она нашла коробочку и, роясь в ней в поисках губной помады, под тремя картами и компасом увидела на дне большой белый конверт. Сердце и руки у нее задрожали — она его узнала. Она медленно достала конверт и открыла его. Это было приглашение участвовать в Тэгги. Она получила его в день похорон Чарли, и оно изменило ее жизнь. За три дня до этого она проснулась при неестественной тишине, а не громком храпе Чарли. Он умер от сильного сердечного приступа во сне, тихо и мирно, с легкой улыбкой на губах.

Несколько дней после его смерти Джеки не способна была соображать, но народ, всегда любивший Чарли, собрался попрощаться с ним, и каждый считал, что Джеки должна продолжать делать то, чем она занималась. Они считали, что она и дальше будет летать выше всех, быстрее всех и дольше всех.

В день похорон она нашла в почтовом ящике это приглашение на Тэгги в родной городок и письмо от Джеймса Монтгомери. Это была минута, когда она осознала, что ее уже просто от всего тошнит: ей надоело постоянно переезжать. Ей надоело видеть свое имя в газете, надоели одни и те же глупые вопросы. Ей хотелось пристанища. Хотелось того же, что есть у других людей.

Без всякой задней мысли она написала мистеру Монтгомери, что принимает предложение вернуться в Чендлер и начать фрахтовое дело, но участвовать в гонке не будет. Она не призналась ни ему, да и никому другому, что боится не проиграть ее, а выиграть.