Она вновь переживала ту ужасную ночь. Дождь хлестал в окна мельницы, молнии сверкали так, что было светло как днем. При вспышке молнии она увидела дедушку.

Вскрикнув, она села в постели, зажав уши руками, и не слышала, как открылась дверь и к ее кровати подошел Клэй.

— Тише. Теперь ты в безопасности. Успокойся. Никто не причинит тебе зла, — говорил Клэй, взяв ее на руки. Он держал ее как ребенка, и она уткнулась лицом в его голое плечо. Он покачивал ее и гладил по голове. — Что тебе приснилось?

Николь помотала головой, в отчаянии прижимаясь к нему. Она знала, что ее сон был реальностью, И знала, что ей никуда не уйти от этого кошмара.

— Думаю, нам пора поговорить, — сказал Клэй.

Николь покачала головой.

Он отнес ее в свою спальню, усадил в кресло и налил стакан хереса. Он знал, что после ленча у нее не было ни крошки во рту, и понимал, что алкоголь ударит ей в голову.

Так оно и случилось.

Увидев, что она начинает успокаиваться, он взял у нее пустой стакан и вновь наполнил его, поставив на столик возле кресла. Потом налил стакан себе. Он поднял Николь и уселся в кресло, держа ее на руках так, что одеяло укрывало их обоих. Гроза за окном способствовала тому, что они чувствовали себя в темной комнате отрезанными от всего мира.

— Почему ты уехала из Франции? Что произошло в доме мельника?

— Нет, — прошептала она, пряча лицо у него на плече.

— Ладно. В таком случае расскажи мне о каком-нибудь хорошем дне. Ты всегда жила с дедушкой?

От хереса стало тепло, и ее охватила какая-то апатия. Она улыбнулась уголком губ.

— У нас был великолепный дом. Он принадлежал дедушке, но когда-нибудь должен был перейти к моему отцу. Правда, это не имело значения, потому что там было достаточно места для всех. Дом был розового цвета. Потолок в моей спальне был расписан херувимами, которые падали вниз с облака. Иногда я, проснувшись, подставляла руки, чтобы поймать их.

— Ты жила с родителями?

— Дедушка жил в восточном крыле, а я — в главном доме с родителями. Разумеется, западное крыло у нас было всегда наготове на случай визитов короля.

— Разумеется, — согласился Клэй. — Что случилось с твоими родителями?

Она молчала. Из ее глаз покатились слезы. Клэй взял стакан и заставил ее сделать глоток.

— Расскажи мне, — прошептал он.

— Дедушка вернулся домой из королевского дворца. Он частенько уезжал из дома, но тогда вернулся потому, что в Париже было небезопасно. Отец сказал, что всем нам следует уехать в Англию, пока не прекратятся беспорядки, но дедушка заявил, что Куртелены жили в этом замке в течение нескольких веков и что он не намерен его покидать. Он сказал, что чернь не осмелится выступать против него. Мы ему поверили. Он был такой большой и сильный. Одного его голоса было достаточно, чтобы усмирить кого угодно. — Она замолчала.

— Что произошло в тот день?

— Мы с дедушкой поехали прокатиться верхом в парке. Был прекрасный весенний день. Вдруг мы заметили за деревьями дым. Дедушка пришпорил коня и помчался во весь опор. Я последовала за ним. Выехав из-за деревьев, мы увидели, что наш прекрасный, наш великолепный дом охвачен пламенем. Я остолбенела от ужаса, не веря собственным глазам. Дедушка отвел мою лошадь в конюшню, ссадил меня на землю и приказал оставаться на месте. Я стояла и смотрела, как огонь превращает розовые стены нашего дома в черные.

— А что было с твоими родителями?

— Они уехали в гости к одному другу и предполагали вернуться поздно. Я не знала, что мама порвала платье и они вернулись раньше, чем рассчитывали. — Она зарыдала.

Клэй прижал ее к груди.

— Расскажи мне все. Облегчи душу.

— Дедушка вернулся в конюшню, пробравшись под прикрытием живой изгороди. Его одежда почернела от копоти, под мышкой он держал небольшую деревянную шкатулку. Он схватил меня за руку и потащил в конюшню. Выбросил сено из яслей, затолкал меня туда и сам залез. Несколько минут спустя мы услышали голоса людей. Почувствовав запах гари, заржали лошади. Я хотела пойти к ним, чтобы успокоить, но дедушка не позволил.

Она замолчала, и Клэй дал ей еще хереса.

— Что произошло, когда толпа ушла?