Вот так сюрприз. Мне бы радоваться за друга, но я никак не могу обнаружить в себе хоть сколь-нибудь положительной эмоции. А ведь мне ещё высказывал за то, что о намерении пойти на вечеринку промолчала. Сам вот что скрывает. Ажинова знает, а я почему-то только сейчас от неё и узнаю. Внутри что-то неприятно скребётся. Ничего себе признание у Князева. Я совсем не ожидала, и даже не знаю от чего так расстроена: от того, что мне не сказал или от того, что он в принципе в кого-то влюблён… Я ведь после нашего перемирия в прошлый понедельник всё чаще начала вспоминать те ощущения, которые испытала от соприкосновения наших тел, когда мы обнялись. Я всё ещё чувствую, как его губы шевелятся совсем рядом с моими волосами, пока он говорил мне о своей неправоте в тот момент. Я, блин, что-то чувствую. Что-то странное. И это не проходит даже после встречи с красавчиком в клубе. Но Михаил в кого-то влюблён. Ауч. Неприятно. Неужели я успела начать фантазировать о Князеве, как о мужчине? О, нет. Я не должна испортить такую прекрасную дружбу своими соплями. Нет, нет, Лина. Успокаивайся, выбрось всё лишнее из головы. Что это на меня нашло в последнее время?
— Смотри! — Людмила вдруг перешла на полушепот, уставившись во все глаза куда-то за мою спину.
— Куда смотреть? — поворачиваю голову назад, но ничего кроме жующих за столами студентов не вижу.
— Да смотри же! Возле окна!
— Уф, да смотрю я, смотрю… — уже совсем неприлично выворачиваю шею, чтобы понять, что же я должна увидеть такого. За столом у окна сидит Пожарский.
— Ну, ты что, всё ещё не видишь? Это же твой «кот»! — нетерпеливо вопрошает Ажинова, пока я быстро осматриваю Глеба в компании с ещё двумя незнакомыми мне парнями.
— Да увидела я, — возвращаю своё внимание на подругу.
— Он нас заметил, — она всё ещё смотрит мне за спину и в следующий миг приветливо машет рукой невидимому мне Пожарскому. — Поздоровайся хоть! — подруга дёргает меня за руку, чтобы я тоже подняла её в приветственном жесте. Делать нечего, снова поворачиваюсь и смотрю на тот столик, несмело помахав скромно поднятой ладонью. «Кот в сапогах» ухмыляется, глядя на меня, но машет мне в ответ и даже игриво подмигивает.
— Боже, как он на тебя посмотрел! — Людмила едва ли не пищит от восторга.
— Да вроде обычно посмотрел, — пожимаю плечами, чтобы скрыть своё волнение.
Проблема только в том, что во мне поселилась уверенность в неминуемом продолжении теперь уже моей собственной истории. Если у Хомякова она ещё не началась, и своё признание в любви он держит при себе, а Князев в тайне от меня признаётся Людмиле о своей влюблённости к некой загадочной незнакомке, то я, похоже, должна буду пройти длинный путь, чтобы понять, а в чём же и кому должна признаться я. Потому что сейчас я совсем не понимаю себя. Со всеми своими странными чувствами к другу, которых не было, и странной тревоге от мысли о татуированном парне где-то за моей спиной. Мне не хочется его внимания, но вместе с тем я его желаю. Чтобы переключиться с Михаила или потому что Пожарский действительно красив? Я правда не знаю.
— Рядом с Глебом ни одна девушка не покажется серой мышью, — вторгается в мои мысли голос Ажиновой. — Потому что такие парни, как он, на таких и не смотрят. Только представь, как тебе повезло привлечь внимание такого мужика!
— Угу, — отвлекаюсь на звук входящего сообщения и поспешно беру в руку телефон, чтобы хоть на секунду занять себя. «Глеб Пожарский» оставил мне сообщение в «Вконтакте». Вот и отвлеклась, называется.
«Не могу забыть тебя, рыбка. Должен признаться: совсем сон потерял. Теперь я не Кот в сапогах, а ласкающийся пушистик, жаждущий немного внимания и любви». На автомате, не задумываясь, поворачиваю голову назад, но стол у окна оказался уже пуст.
Глава 11. Момент истины
Лина