Весь день в итоге промаялся, задаваясь этим вопросом. За что бы ни взялся, все мысли о ней, а перед глазами, как кадры из фильма, её рука, прячущаяся под аудиторный стол. Подальше от меня. Подальше от моих прикосновений. Подальше от моего излишнего внимания. Не дружеского. Не правильного. Хватит! Я достал сам себя. Дошло до того, что сам лично припёр Тимофея к стенке с требованием дать чёртов учебник по русскому языку и рабочую тетрадь. Малой, конечно, удивился моему необычайному рвению, но послушно выполнил «просьбу». Правильно, сейчас меня лучше не злить. Мне достаточно уже того, что посреди дня кто-то вселился в меня и заставил отправить Лине рыбу в медицинской маске. Что за дерьмо я творю. Не я. Это не Михаил Князев. Говорю же — вселился кто-то. Не клюёт. Ха! И смешно и грустно.

Глава 8. Случайный обман

Лина

Начало октября заявило о себе весьма дерзко. Погода, словно подстроившись под смену месяца в календаре, не пощадила мои руки. Сижу уже десять минут, грею замёрзшие пальцы, то пряча их между коленями, то быстро потирая ладони друг о друга, словно пытаясь разжечь костёр. Впрочем, он бы мне сейчас не помешал. Если ещё в пятницу я, пусть и с трудом, но могла ходить в ветровке с совсем тонким слоем утеплителя, то сегодня уже пришла на учёбу в более тёплой куртке. Ажинова задерживается, так что сижу в итоге пока одна, ожидая кого-нибудь, с кем можно поболтать до начала первой пары. И желательно чтобы этот «кто-нибудь» был из нашей четвёрки.

Постепенно аудитория наполняется одногруппниками, мы здороваемся, обмениваемся ничего не значащими репликами по поводу холодного ветра на улице и предстоящей лекции у не любимой всеми Екатерины Николаевны. У женщины, знаменитой своим вечно плохим настроением и небрежным пучком на голове. К всеобщему сожалению, эта преподавательница будет принимать у нас не зачёт, а целый экзамен, оценка которого повлияет на возможность получать стипендию. Но меня больше напрягает Аркадий Евгеньевич с его «экономической социологией», которая, кажется, не очень хорошо мне даётся. Радует только то, что до сессии ещё достаточно времени, так что в целом никто из нас ещё не паникует. Особенно сегодня, когда у многих вагон впечатлений после прошедшей вечеринки. Все взбудоражены, обсуждают прошлую пятницу. Никита Николаев, любитель сидеть в самом дальнем месте любых аудиторий, как раз принимается перечислять кого видел «из наших»:

— Тебя, Беляева, тоже видел! Ты там с каким-то татуированным парнем была!

— Поздравляем, Лина! — тут же кричат хором присутствующие девочки. — Теперь ты тоже нормальный член общества!

— Угу, — неловко улыбаюсь им, не зная что и ответить. Ведь самое неудобное во всём этом то, что это не попытка задеть меня или вроде того, а шутливая поддержка и одобрение. А если по добру, то уже и не находишь слов дать отпор. Тем более после того, как обидела того самого «татуированного парня».

Вскоре я с радостью наблюдаю, входящего в аудиторию Антона. Проходит целая вечность прежде чем он заканчивает обмениваться со всеми парнями рукопожатиями и, наконец, плюхается рядом со мной, громко взваливая свой неизменно огромный рюкзак на аудиторный стол.

— О, а Ажинова где? — это первое, что он говорит мне.

— И тебе, Антон, привет! Она не писала, что не придёт. Значит будет.

— Привет, привет! — Исправляется Хомяков. — Всё ясно. Будем делать ставки на то, кто из них первый придёт?

— Ну, нет. Я с тобой в такие игры больше не играю.

Антон уже каждого из нас троих успел развести на спор по разным подворачивающимся поводам и все трое каждый раз ему проигрывали. То реферат ему пишем, то обед покупаем… Ему бы по казино ходить с такими талантами, а он на нас отрывается. Хорошо хомяк наш устроился, в общем.

— А вот и Люда, — Антон с нашего места в середине аудитории приветственно машет ей рукой.

— И Мих, — добавляю при виде Князева, вошедшего следом за Ажиновой.