С силой распахнув дверцы шкафа, она взглянула на дивные вещи, висящие там, дотронулась до рукава мягкого, желто-розового жакета. И на нее нахлынули воспоминания о том, насколько хорош был Майк, когда они покупали одежду. Господи, какой же он разный! С одной стороны, сама любезность и непосредственность, с другой — человек, способный только приводить в ярость и раздражать. Порой ей хотелось сесть ему на колени, тесно прижаться и выплакать ему в плечо все то, в чем нельзя никому открыться; а иногда хотелось огреть его по голове топором, да так, чтоб у него не осталось никаких шансов…

Ну, что бы там ни было, думала она, будет лучше для них обоих, если она немедленно уедет после встречи с Бэрретом. Во всяком случае, в ее жизни и так слишком много суматохи, чтобы еще продолжать жить в доме, где нужно воевать с хозяином.

Глава 10

Открыв дверь своему родственнику Рейни, Майк продолжал держаться за ручку, не пропуская его внутрь.

— Если ты до нее дотронешься, Монтгомери, то больше никогда не будешь способен исполнять мужские функции.

Рейни кивнул головой, даже не пытаясь улыбнуться, всем своим видом показывая, что ему ясны претензии Майка на Саманту.

Майк развернулся и ушел. Для него было бы невыносимо видеть, как Саманта улыбается другому мужчине. Но, несмотря на это, как только захлопнулась дверь за Самантой и Рейни, он вдруг как-то оказался рядом с окном и провожал их взглядом, пока они направлялись в сторону Центрального парка. Маленькая изящная фигурка Саманты никак не сочеталась с высокой и худой фигурой его родственника.

Майк резко отвернулся от окна, переполненный чувством отвращения. Он ненавидел себя. Возможно, Сэм права и он действительно шизанутый. Никогда прежде он так не страдал от ревности. И, по правде говоря, вовсе не был в восторге от этого нового чувства. К тому же ему самому было непонятно, почему он так ревнует. Саманта не давала никакого повода думать, что ее сердце принадлежит ему.

Оправдываясь перед собой, Майк подумал, что это отец Саманты дал ему повод так относиться к ней. Ведь перед кончиной он просил Майка позаботиться о своей драгоценной дочери. До сих пор Майк явно плохо справлялся с возложенными на него обязанностями, но с этого момента решил наверстать упущенное.

Вздохнув, он подумал о предстоящем одиноком вечере. Кто же будет радоваться доставленной из гастрономической лавки нехитрой трапезе? Кто будет задавать ему всякие вопросы и интересоваться его исследованием? Кто будет вдыхать аромат роз в саду? Кто втихомолку будет разглядывать его с головы до ног?

В тот самый момент, когда Майк уже собирался отойти от окна, он заметил, что какой-то человек появился из тени дома на противоположной стороне улицы и медленно пошел в сторону парка. В Нью-Йорке народ был повсюду, но этот человек обратил на себя внимание Майка. В первую очередь, потому, что он и вчера видел его на том же самом месте. Кроме того, спортсмен с накачанными мышцами под рубашкой всегда бросается в глаза другому спортсмену. Этот человек был из тех, кто не может из-за выпирающих мускулов прижать руки по швам, но было очевидно, что он не станет задумываться, с какой стороны подойти к штанге.

Майк открыл окно и высунул голову на улицу. Понаблюдав за неизвестным несколько мгновений, он интуитивно понял, что тот преследует Сэм и Рейни.

Не теряя ни минуты, Майк тут же выскочил на улицу и проследовал за ним через Парк-авеню, Мэдисон-авеню, затем по Пятой авеню прямо к Центральному парку. В парке Майк увидел, что человек спрятался за памятником генералу Шерману, когда Рейни остановился купить Сэм мороженого и пару воздушных шариков.

На секунду Майк перевел взгляд на Сэм, которая глядела на его долговязого родственника глазами, полными сентиментальности. Можно было подумать, что она никогда не получала подарка лучше, чем это полурастаявшее мороженое и дрянные воздушные шарики. А этот болван Рейни скорчил при этом такую гримасу, будто только что вручил Саманте по крайней мере отрубленные драконьи головы.

— Боже ты мой! — прошипел Майк с раздражением.