С самого детства Майк и Кейн были больше, чем просто братья. Они никогда не имели секретов друг от друга. И сейчас по выражению лица Кейна Блэр догадалась, что происходят такие дела, о которых она не имеет понятия, но Кейн о них знает. И взгляд его просил довериться Майку.

А тот продолжал бушевать наверху. Они слышали его выкрики… и вдруг до них донесся плач Саманты — раздирающий вопль огромного страдания и горя, который отозвался эхом по всему дому.

Блэр и Кейн сидели внизу и молча слушали этот страшный плач, не смея произнести ни слова. Да и что можно было сказать?

Спустя два часа Блэр сказала, что не может больше этого выдержать, открыла свою сумочку и вынула оттуда ампулу для инъекции.

— Я сейчас ей сделаю укол, чтобы она заснула.

Кейн взял ее за руку.

— В Саманте накопились слезы за многие годы, Блэр.

Она неохотно спрятала ампулу обратно и налила большой стакан воды.

— У нее может быть обезвоживание организма, — проговорила она и отправилась наверх. Когда она возвратилась, Кейн взглянул на нее вопросительно.

— Майк обнимает ее, а она все не перестает реветь, будто и не собирается никогда останавливаться.

Налив себе очередную чашку кофе, Блэр присела, чтобы продолжать вместе с Кейном свою молчаливую вахту.

Внезапно послышался крик Саманты — она выкрикивала что-то неразборчивое. Блэр и Кейн вскочили, глядя друг на друга. Крик стал еще громче, и они услышали, что Саманта ругается. Ругается так, что Кейн даже поднял брови в знак восхищения и уважения.

Затем раздался звон разбитой посуды. Блэр уже была готова опять пойти наверх и положить конец всей этой чепухе, но Кейн вновь взял ее за руку и остановил.

Крики, ругань, звон посуды, глухие удары — очевидно, по мебели — все это продолжалось где-то с час. Доносились отдельные слова: «отец», «Ричард», «секс», а особенно часто «Док» и «Однорукий».

Когда Блэр уже окончательно утвердилась в мысли, что Саманта не остановится никогда, вдруг настала тишина, и они с Кейном машинально взглянули вверх, недоуменно размышляя, что же такое произошло.

Через какое-то время по лестнице спустился Майк. Блэр еще никогда не видела, чтобы он выглядел так скверно: бледный, измученный, с черными кругами под глазами. Однако в глазах этих светилась радость.

— С ней будет все в порядке… теперь… — произнес он, присев на табуретку, которую освободил для него брат. Кейн положил руку ему на плечо. — Она уснула.

Увидев, явный скептицизм, написанный на лице Блэр, Майк взял ее за руку и крепко стиснул.

— С ней, правда, все в порядке. Плесните мне коньяку и налейте Саманте стакан молока, если не трудно! Мне нужно ее разбудить и сообщить ей кое-что очень важное.

После этих слов они с братом переглянулись. Майку не нужно было ничего говорить, Кейн и так понял, что он собирается сказать Саманте.

Держа в руках поднос с рюмкой коньяка и большим стаканом молока, Майк стал подниматься по лестнице наверх, где Саманта в полном изнеможении лежала на кровати. В спальне был полный кавардак, а по всей квартире там в сям валялась разбитые вещи, которые были когда-то специально приобретены для ее отца. Она била и швыряла все это, когда наконец смогла выместить свою злость на него за то, что он бросил ее одну после смерти матери, и за то, что фактически заставил ее выйти замуж за такого человека, как ее бывший супруг.

Поставив поднос на тумбочку у кровати, Майк разбудил Саманту, крепко обнял и сказал, что люди одни умирают, другие люди рождаются, и в этом-то и заключается смысл жизни.

— Майк, — усталым голосом произнесла Саманта, — о чем ты говоришь?

— О детях, — ответил он. — Новое идет на смену старому.

Она все еще непонимающе смотрела на него. Он бережно положил руки ей на живот.

— Ты вынашиваешь новую жизнь — того, кто сменит Макси и твою маму, твоего отца и твоего деда Кэла.

Саманта так вымоталась, что с трудом понимала его слова, но когда до нее дошло сказанное им, она крепко прижала его руки к своему животу.

— Ты считаешь?.. — Она пыталась говорить как можно спокойнее.