За шесть месяцев, которые Док посещал бар, он не сказал Эбби ни слова. А потом к ней вдруг подошел Однорукий и объявил, что Док желает с ней поговорить в своей машине.

Эбби не торопилась с ответом. Она догадывалась, что нужно от нее Доку — чтобы она стала его любовницей. В принципе, она бы не возражала: гангстер — это защита. Кроме того, они обычно делают дорогие подарки, которые можно продать и на эти деньги открыть свое собственное дело. И еще — гангстеры долго не живут, что, на ее взгляд, тоже было неплохо. Ей только не нравилось, что придется заниматься с ним любовью, а она не хотела иметь дело ни с каким мужчиной вообще. Судьба матери и ее многочисленные мужья навсегда отбили у Эбби охоту к сексу.

Однако она решила выслушать предложение Дока, вышла на улицу и села в его длинный черный лимузин. Туда же уселся и неизменный Однорукий. То, что предложил ей Док, страшно удивило Эбби: он действительно хотел, чтобы она была его любовницей, но только для вида.

Условия следующие — между ними нет интимных отношений, а у нее нет других мужчин. За это он берет ее на содержание; если захочет, она может бросить работу у Вилли и целыми днями делать себе прически и полировать ногти. Но Эбби была очень предана Вилли, хотя он и недоплачивал ей и ни разу не поблагодарил за все, что она для него сделала. Она хотела остаться у него — он так в ней нуждался. Доку было ровным счетом все равно, и Эбби облегченно вздохнула: слава Богу, этот оказался не из требовательных.

Сидя на заднем сиденье лимузина, она согласилась на условия Дока и получила от него первый из многочисленных подарков: бриллиантовое колье. За год к этому прибавились: полностью меблированная квартира на ее имя, меха, одежда, драгоценности. С ее стороны требовалось выходить с Доком, куда ему вздумается, и всегда блестяще выглядеть, так как это имело для него особое значение: весь мир должен был видеть, что у него самая классная женщина.

В 1926 году, когда ей было девятнадцать, Эбби бросила работу у Вилли. Незадолго до этого она наняла оркестр для его заведения. Однажды певец неожиданно сорвал голос. Эбби лихорадочно искала замену, но бесполезно. Тогда она решила попробовать развлечь публику сама.

И едва она вышла на сцену, как сразу же почувствовала, что это ее призвание. Все, включая Дока и Вилли, считали, что Эбби холодная, как лед. Никто даже не догадывался о тех чувствах, которые кипели у нее внутри и находили выход, только когда она пела. Эбби не умела сказать о том, что чувствует, но она могла это спеть. Каждое слово блюзов, которые она исполняла, было переполнено страданием.

После ее выступления слушатели громко аплодировали стоя, и Эбби поняла, что ей нужно от жизни.

Единственным человеком, который не хотел, чтобы она пела, был Вилли. Он смотрел в будущее, понимал, что теперь Эбби уйдет от него, а он был не в состоянии вести дела без нее. И поэтому сказал ей, что поет она плохо, что публика аплодировала исключительно ее внешности, а вовсе не таланту. С этой минуты он навеки потерял ее преданность. Эбби могла простить ему и жадность, и неблагодарность, и все что угодно, — но не эту ложь.

Она заявила Доку, что хочет уйти от Вилли и петь в хорошем месте. И тот устроил ее в клуб Джубели в Гарлеме — клуб, где женщины сияли в ореоле драгоценностей, а мужчины — в ореоле собственной власти. Именно тогда, подписав двухгодичный контракт у Джубели, она и получила имя Макси.

Макси было трудно приспособиться к новому месту из-за того, что другие женщины невзлюбили ее. У Вилли женщины боялись собственной тени, и все были ей чем-то обязаны. У Джубели же девушки из хора сами были любовницами гангстеров, а некоторые работали на Скальпини, который был значительно более могущественным, чем замухрышка Док.

И надо же было так случиться, что вдобавок ко всем ее хлопотам — изнуряющие ежедневные репетиции, коллеги, которые в лучшем случае относились к ней прохладно, а в худшем — с ненавистью, вызывающая все большее раздражение необходимость постоянно прекрасно выглядеть для Дока — появился еще и Майкл Рэнсом. Он был нанят Джубели танцевать с посетительницами, чьи кавалеры были слишком толстыми, слишком ленивыми или просто слишком устали.