Правильно, подумала она и вдруг решилась. Пирсона нет, ей приходится быть для сына и матерью и отцом. Она не подаст мальчику дурной пример, не станет отсиживаться дома в страхе перед тем, кто когда-то причинил ей боль.

— Мэри, — обернулась она к своей веснушчатой горничной. — Пусть Джек закладывает карету. Я еду в гости. — И Мара упрямо вздернула подбородок.

Гости, предвкушая удовольствие, собрались в гостиной Дилайлы. Скоро позовут к столу, а Мара так и не появилась.

Вот повезло, с иронией думал Джордан, исподтишка наблюдая за дверью. Он пожаловал сюда только ради Мары, а эта девчонка не дала себе труда приехать. Похоже, у нее не хватило духу явиться и посмотреть ему в глаза.

Остальные гости были уже на месте. Джордан оказался в толпе чужаков и случайных знакомых. Его новый друг в свете, Дилайла, стрекотала без умолку, а Джордан изо всех сил пытался скрыть разочарование. Когда же он в конце концов поумнеет?

Тем временем возлюбленный Дилайлы, долговязый Коул, стоя у камина, орлиным взором наблюдал за каждым его движением. «Не нервничай, приятель. Мне нет дела до твоей любовницы». Джордан вполуха слушал болтовню Дилайлы и жалел, что не остался дома. Следовало поработать над расшифровкой нового кода.

Вдруг в гостиной снова появился дворецкий. У Джордана оборвалось сердце. Сейчас прозвучит привычное «кушать подано», значит, она так и не появится. Вместо этого дворецкий объявил:

— Леди Пирсон. — И в комнату вошла Мара. Джордан как будто окаменел. О Боже! Все джентльмены в гостиной одарили ее восхищенными взглядами. Джордан услышал, как заколотилось сердце, на миг его охватило острое вожделение.

Не было больше веселой кокетливой барышни, за игривым флиртом прячущей свою беззащитность. В гостиную с холодной уверенностью и самообладанием вплыла потрясающе красивая женщина. Даже ее манера двигаться показывала, что она знает себе цену. «Brava, bella», — мысленно поаплодировал он, пытаясь скрыть свое восхищение.

Мара Брайс наконец обрела себя и теперь предстала в самом расцвете своей красоты.

Свечи бросали загадочные блики на пурпурный шелк ее платья. Корсаж более темного тона поддерживал великолепную грудь, отчего бледная кожа в декольте мерцала, как свет далеких звезд. Черные волосы были убраны в изящный узел со сбегающими вниз классическими завитками. Взгляд Джордана пробежал по локонам, обрамлявшим лицо, румяное от вечернего холода, и остановился на ярких розовых губах. Помада на них была того глубокого цвета, который предпочитают многие соблазнительницы.

Джордан, как и все остальные мужчины в гостиной, не отводил от нее глаз. Исключение составлял только Коул, который был всецело поглощен Дилайлой.

Мара прошла в глубь комнаты, и это ввело мужчин почти в транс. Однако так случалось и в юности. К ней всегда было нелегко подойти — вокруг постоянно толпились поклонники и воздыхатели.

— Дорогая! Я так рада, что ты приехала! — приблизилась к ней Дилайла и осторожно обняла подругу — внешность ни одной из дам не должна пострадать от проявления дружеской привязанности.

— Прости за опоздание. Хотела убедиться, что Томас действительно поправился.

— Ну разумеется. Не о чем говорить. Я все равно приказала поставить для тебя прибор. На всякий случай.

Джордан заметил, что дамы обменялись лукавыми взглядами, и спросил себя, что бы это значило. Вдруг обе они посмотрели в его сторону. И захватили его врасплох — он так бесцеремонно их разглядывал. Пришлось улыбнуться и отвесить галантный поклон, на который Мара холодно ответила из дальнего угла гостиной. А в следующий миг ее уже окружили знакомые и закрыли от его взглядов. Впрочем, это к лучшему, ибо Джордан чувствовал себя просто ужасно — сердце стучало, и он, напрягая мускулы, пытался сдержать взволнованную дрожь.

О Боже! Что с ним происходит? Это Мара привела его в такое состояние. Джордан вцепился пальцами в галстук, удивляясь, почему в комнате стало так жарко. Одежда — белый пластрон, галстук, черный фрак — вдруг показалась тесна. Джордану захотелось сорвать все с себя и оказаться в постели. С Марой. Пусть их одеждой станет лишь лунный свет и испарина влюбленных. Они воздадут друг другу за все, чего, так долго были лишены.