— Вы когда-нибудь им пользовались? — спросила она, не сводя глаз с меча крестоносца.

— Вы действительно считаете, что я иногда выхожу на прогулку, чтобы разить людей направо и налево?

— Вы не ответили на вопрос.

— Извините. — Макс не сводил глаз с ее губ.

Он сделал еще маленький шажок к ней.

Дафна нахмурилась.

— Ну почему, когда вы не хотите отвечать на вопрос... — Она напрочь позабыла, что хотела сказать, когда на ее плечи легли большие сильные руки. — Милорд...

— Извините, но я не могу не сделать это, — прошептал он, наклонился к ней и поцеловал.

Его губы были мягкими, но короткая бородка — жесткой и колючей. Это было одновременно больно... ну, не больно, неприятно — и волнительно. Она невольно отпрянула и посмотрела ему в глаза.

Макс провел пальцем по ее подбородку и слегка улыбнулся. Потом снова наклонился, но действовал уже осторожнее и повернул голову так, чтобы ее не царапать. На этот раз Дафна не испытала никакого неудобства — только наслаждение.

Она закрыла глаза, прислушиваясь к состоянию восторга, охватившего ее, когда мягкие, но сильные губы завладели ее ртом. У нее закружилась голова, и, не слишком хорошо соображая, она положила руки на грудь Макса и, чтобы не упасть, вцепилась в лацканы его шелкового жилета.

— Дафна... — Макс выдохнул ее имя и, когда она улыбнулась, осмелел и принялся осторожно пробовать ее на вкус кончиком языка — медленная обольстительная ласка. Когда она неуверенно приоткрыла рот, он, не колеблясь, воспользовался приглашением. Теперь он полностью подчинил ее себе, легко поглаживая кончиками пальцев затылок и одновременно исследуя восхитительную нежность ее рта языком.

Он почувствовал вкус лимона и французского шампанского.

У Дафны кружилась голова, сердце бешено колотилось. А маркиз Ротерстоун пил ее дыхание, отдавая ей взамен собственное.

Зачарованная поцелуем Дафна не обратила внимания, когда он подвел ее к стене — там их не могли заметить проходившие мимо слуги, и одновременно они оставались невидимыми для прохожих на улице, которые имели обыкновение с любопытством заглядывать в окна.

С одной стороны от нее была сложенная ставня, с другой — массивная рама какой-то картины, но весь мир для нее сосредоточился в единственном мужчине, который обнимал и целовал ее. Она чувствовала во рту его язык, дававший ей совершенно новые, доселе неизведанные ощущения. Она оказалась в его власти и совершенно ничего не имела против этого.

В этот момент Дафна была рада подчиняться, хотя смутно понимала, что действует вопреки разуму. Поцелуй был изысканным, дарил райское блаженство, приводил в восторг.

Его руки осторожно гладили шею, плечи, скользнули к вздымающейся груди. Теплые пальцы проникли под кружева, на мгновение замерли, а потом стали поглаживать нежную плоть, заставляя Дафну трепетать от наслаждения. Ей отчаянно захотелось тоже потрогать его.

Все еще наслаждаясь поцелуем, она высвободила руки и положила на широкие плечи мужчины. Похоже, маркиз не возражал. Потом она медленно провела ладонями по его груди и ощутила сильное биение его сердца.

Потом Дафна исследовала сильные руки, державшие ее в объятиях, и почувствовала сквозь тонкую ткань рубашки стальные бицепсы.

Она коснулась ладошкой его лица, подумала, что все оно состоит из твердых плоскостей и углов, и погладила висок, щеку, сильный подбородок.

Макс повернул голову и поцеловал ее ладонь. А когда склонился ниже и стал целовать шею, Дафна снова ничего не возразила и, лишь откинув голову, прижалась спиной к стене галереи.

С закрытыми глазами она притянула его голову к своей груди, запустив пальцы в густую шевелюру. Она таяла под его поцелуями. Теперь ей казалось даже приятным прикосновение его бородки к ставшей удивительно чувствительной коже. Оно приносило не боль, а дикое наслаждение. Ей хотелось бы чувствовать его каждой клеточкой.

Дафна вцепилась в волосы Макса и не выпускала, требуя, чтобы он не прекращал свои безумные ласки. Впрочем, уговаривать его было не надо.

Он прижался к девушке всем своим сильным разгоряченным телом и слегка раздвинул коленом ее ноги, отчего она задрожала, требуя большего.

Ее охватили неприличные мысли, непристойные желания.