Остановившись в центре зала, Дафна присела в изящном реверансе. Макс поклонился в ответ.

Глядя на мужа блестящими, полными обожания глазами, она положила правую руку на левое плечо мужа. А левая рука Макса легла на талию жены. Глядя ей прямо в глаза, он протянул правую руку, открыв ладонь, так же как открыл ей сердце.

Дафна слегка пощекотала пальчиками его ладонь, прежде чем вложить в нее свою руку. Эта легкая фамильярность, простая ласка ее прикосновения заставили сердце Макса на мгновение замереть.

И они закружились в вальсе.

Дафна не замечала ничего вокруг, полностью отдавшись волшебству музыки и любви. Макс смотрел в ее светящиеся счастьем глаза и очень скоро тоже забыл, что на них смотрит весь мир. Для него существовала только эта женщина, которую он кружил в танце, радость его жизни, единственная и истинная любовь.

Они кружились по залу, и Макс знал, что между ними царит полное согласие. Такого вальса стоило подождать.

«Меня от них тошнит», — думал Альберт Кэрью.

Наконец он обошел Ротерстоуна, но почему-то герцогство казалось слабым утешением по сравнению со счастьем, которым светились лица мужчины и женщины.

«Пожалуй, пойду я отсюда».

Задрав нос, он вышел из бального зала, радуясь подобострастным поклонам, в которых теперь не испытывал недостатка. И лишь себе он мог признаться, что все это уже утратило прелесть новизны и стало надоедать.

Он вернулся домой и спустя несколько секунд после того, как вошел в тускло освещенную библиотеку, чтобы налить себе бренди, почувствовал там чье-то присутствие.

Резко обернувшись, он заметил силуэт человека, лениво развалившегося в его кресле и положившего ноги на стол.

— Вы?

— Привет, ваша милость.

У Альберта участился пульс. Незнакомец однажды подходил к нему — это было давно, на последнем летнем балу.

— К-как вы сюда вошли?

— Наслаждаешься новым титулом, герцог?

— Что вы здесь делаете?

— Ох, только не надо притворяться наивным. — Неизвестный пошевелился. Он медленно спустил ноги на пол и встал — высокий, сильный, грозный.

Альберт судорожно сглотнул.

— Чего вы хотите?

— Всего лишь сотрудничества, как мы и договаривались. — На физиономии незнакомца появилась волчья улыбка.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Только не прикидывайся невинной овечкой. Ты отлично знаешь, что я для тебя сделал. Пора платить по счетам, дорогой.

Дрезден Бладуэлл вышел из тени и приблизился к Альберту вплотную.

Новоявленный герцог попятился.

— Я никогда не просил вас убивать брата!

— Не стоит тратить мое время, — усмехнулся прометеанец. — Ты совершенно точно знал, что именно я намерен сделать, и, насколько я помню, не возражал. Не забывай, что у тебя есть еще три младших брата. Я вполне могу продолжать эксперименты с вашим семейством до тех пор, пока не найду того, кто выразит готовность к сотрудничеству. Ну а пока, если хочешь сохранить свою никчемную жизнь и герцогство, сядь, заткнись и слушай.

Неожиданно Дрезден без предупреждения выбросил вперед руку и схватил Альберта за горло. Новоявленный герцог захныкал.

Убийца приблизил свое лицо к покрасневшей физиономии Альберта. Глаза Дрездена Бладуэлла были черными, как рок, и глубокими, словно бездонный колодец.

— Слушай меня. Я возвысил тебя, имея на это свои причины. Теперь ты мой. Забудешь — дорого заплатишь за свою плохую память. — С этими словами убийца швырнул Альберта в стоящее рядом кресло.

— Что я должен сделать? — дрожа всем телом, заныл Альберт.

— Все очень просто, — спокойно сказал Дрезден и поправил рукава. — Когда мы познакомились, ты хвастался, что хорошо знаком с регентом. Пора укрепить эту дружбу. Теперь, когда ты герцог, думаю, у тебя не будет проблем с доступом в Карлтон-Хаус...

Из-за двери Дрейк слышал не слишком дружелюбный разговор, который вели Джеймс и Талон с заключенным, вызволенным из Ньюгейта, которого звали О’Бэньон. Он был пиратом или кем-то в этом роде.

— Все в порядке, — проговорил О’Бэньон, — девчонка у нас.

— Ты поймал ее? — спросил Талон.

— Да, это было нетрудно.

— Ну и где же она? Ты должен был привезти ее сюда! — раздраженно воскликнул Джеймс.

— Да, я думал об этом, — нагло усмехнулся О’Бэньон, — но потом до меня дошло, что когда вы, джентльмены, получите девчонку, я вам буду уже не нужен. А мне бы не хотелось, чтобы вы отправили меня обратно в тюрьму.