Я прекрасно помню фотографии, которые мне показывали полицейские. Густой ядовито-зелёный лес, свинцовые, уже ледяные рёбра реки, и на её фоне кроссовки, расшнурованные, облепленные тусклым, почти серым песком. Тогда подумала ещё – как странно, Серёжа всегда снимал обувь, не развязывая шнурки. Но остальные вещи, как и обычно, были сложены аккуратно.

– Да, семья с детьми приехала на тот пляж с палаткой. Они заметили одежду и мобильник, и поскольку никто долго не появлялся, вызвали полицию. А те уже позвонили по первому номеру из списка последних вызовов – то есть мне. Я подумала, что это какой-то глупый розыгрыш. Мы ведь виделись всего за пару часов до этого, и я ждала его в съёмной квартире.

– Вы поссорились перед тем, как он пропал?

Мне кажется, ответ и так очевиден Айдару. Но так не хочется произносить это «да», словно подтверждающее мою виновность.

Трезвонящий телефон буквально спасает меня.

– Извини, я должна ответить.

Радость от того, что нас прервали, быстро испаряется.

Татьяна Георгиевна редко звонит. Обычно ограничивается фотографиями и видео с Ваней. Которые я просматриваю будто тайком.

– Да, Татьяна Георгиевна.

И прежде, чем получаю ответ, понимаю, что за весь день она ничего мне не прислала.

Отвечает мне не она.

Чужой голос.

Чужой голос говорит, что мой сын у них.

12. Макс

Я отхожу от Кати, передвигаю Полинин стул поближе и сажусь напротив:

– И ты присядь. Давай поговорим.

Катя прикрывает глаза, будто я унизил её.

Долго выдыхает, сложив губы трубочкой.

– Очень это странно, Макс. Наша с тобой история.

– У нас нет никакой истории.

– Ты спас меня!

Чёрт бы побрал тех придурков, которые тогда к ней пристали! Нелепое стечение обстоятельств. Окажись на моём месте любой другой – она бы в него влюбилась.

Отец мой в тот раз как с цепи сорвался, выпытывал у Кати, кто разбил его любимому сынулечке губу. Обещал всех засадить. Ото всех оберегал меня как свирепый Цербер.

А по итогу оказалось, что он – главная угроза.

– Чего ты улыбаешься? Ты рискнул ради меня жизнью!

– Прекрати, я не ради тебя это делал.

– А ради кого?

– Да мы даже не были знакомы! И в той ситуации любой нормальный человек вступился бы.

– Но мы же познакомились. Стали общаться. Значит всё не просто так.

– Не просто. С тобой приятно и интересно общаться, ты так легко влилась в круг моих друзей. Познакомила меня с Полиной. А ещё была рядом в тот мерзкий сентябрь.

– Так чего же не хватает? – она садится.

– Могу только пожать плечами. Я думаю, что вы, девчонки, лучше в этом разбираетесь. Во всяких этих искрах и химических реакциях между людьми.

– Значит, никакой искры не было?

Теперь она выдыхает устало на моё нейтральное, констатирующее факт «нет».

– Не понимаю, почему? Я же твой типаж. Высокая блондинка с голубыми глазами. Ну, не старше тебя, как Марина, конечно… и всё же. Умная, как и ты люблю технологии. Люблю свою работу. Но в моей жизни для тебя есть место. Да я всю жизнь готова тебе… А ты упорно выбираешь женщин, которые… Ладно. Ты действительно веришь, что Даша не знала про Серёжу?

– На сто процентов.

– А если я докажу обратное?

– Не докажешь. И Дашу я не брошу. Ни при каких обстоятельствах.

Долго вглядывается мне в глаза, наконец, хмыкает:

– Может ты в действительности безоговорочно и слепо ей веришь. – закидывает ногу на ногу, – а может ты просто хорошо меня знаешь, и понял, что я блефую. Доказательств у меня нет. Серёже никто не открыл, и он просто ушёл. И судя по его перемещениям за последние два дня с тех пор, как он вернулся в Москву, они не виделись. Программе я доверяю так же, как ты Даше.

– Спасибо, что сказала. Как тебе пришло в голову искать его вообще? Зачем?

– Из-за тебя, конечно. Очень мутная история с самоубийством. Я была уверена, что это развод. Как пришло в голову? Ну, появилась возможность. И я ей воспользовалась. После того, как Даша в Москву приехала из Перу, и ты ломанулся её везде разыскивать, смотреть на это мне было тошно. И я улетела в Японию, к Владиславу Викторовичу, помнишь такого?

– Двоюродный брат твоего отца, и ваш коллега.