Нагулялись. Ужинали чинно и долго. Я Любе готовить помогал. Подавал, резал, мыл. Бабуле в этом моменте сильно понравился.

— Дура ты, Любка, — сказала.

Я согласился. Дура и есть. Со стороны даже видно! А она как и не слышит.

Не зря выгуливались, бабка сломалась быстрее, чем вчера. А может, прикинулась, пожалела нас.

— Уснула! — радостно сообщила Люба.

Я голову потерял, на руки ее подхватил, длинную, тонкую. И поволок наверх. В спальню. А она вдруг затихла. Прижалась сильно. Как будто боялась кого.

Назавтра составил с бабулей серьезный разговор. Сказал, что уезжаю через неделю. И попросил Любаню на уик-энды следующие отпустить с легким сердцем. Бабка прониклась, согласилась сразу. Заодно стала Любу уговаривать за меня держаться. Я поддакивал. Но она — ни в какую:

— Не хочу назад. Родину не люблю, да и она меня тоже. Мечта у меня с детства — в Америке жить. Накоплю десять тысяч долларов, фиктивно замуж выйду, американкой стану. А Сережка еще одумается и сам ко мне приедет, чего ему в России делать?

Закручинился я: а в Америке чего? И бабуля загрустила. Всей душой, видать, прониклась.

Ладно, пообедали, стал собираться в Нью-Йорк. А бабка возьми и брякни:

— Чего поедешь? Завтра утром в шесть тридцать поезд есть, успеешь на свои занятия!

Я подумал, подумал и расцеловал ее. Ей понравилось. Потом еще долго в лото играли. Чинно так. Я восемь долларов Любане проиграл и четыре — бабуле. Радовались, как дети, обе. Сам не заметил, как время пролетело.

Утром соскочил — опаздываю! Кое-как побрился, кофе на ходу хлебнул, помчался и — тормознул у двери, не выдержал:

— Люба, ну брось ты лабуду эту. Как вместе хорошо! Поехали, вернемся, на родине тоже жить можно, чего тебе здесь маяться, без визы, без прав?!

— Ни за что! — сказала. — Я не маюсь. Мне здесь дышится даже по-другому, лучше ты здесь оставайся.

— Бебиситтером?

Засмеялась. А мне не до смеха было. Поцеловал без энтузиазма. Уехал. Такси пришлось ловить — поезд уже ушел.

Опять еле пережил неделю. Но грустил тяжело. В воскресенье улечу. А дальше как?

Перезванивались без конца. Почти и не говорили. Просто слушал ее дыхание в трубке. Я никого еще так не любил…

В пятницу встретил ее на вокзале. Накупил роз. На коротких ножках, но много-много. Выпала из вагона прямо на меня. Смешались все: я, Люба, розы. Целовались. Народ вокруг обтекал. «О-ля-ля!» — говорили. Завидовали!

Из отеля так никуда и не вышли до воскресенья. Еду заказывали в номер. Вина набрал заранее, да и бабуля подарок передала — три бутылки чилийского. Не тащить же с собой! На бутылки кошки из пластика привешаны. Черные. Вино выпили, а кошек сохранил. До сих пор.

В воскресенье проснулся рано. Или не спал? Мылся, брился. Вылил в себя остатки вина. Оделся. Чемодан собрал. Сел на кровать:

— Люба!

Она глаза приоткрыла, улыбнулась. Здесь бы и умер! Взял себя в руки:

— Люба, поедем со мной!

Открыла глаза:

— Не могу я ехать. У меня виза просрочена. Если обнаружусь, больше сюда не впустят.

— А оно тебе надо?

— Надо! Я с пяти лет об Америке мечтаю!

— Ну и как будем?

— Не знаю. — Глазки подозрительно заблестели, но от своего не отступает. Упрямая!

Ладно.

— Пора.

— Сейчас?

— Ну, еще с полчасика есть.

Использовали с толком…

Потом собрались. Номер сдал, такси уже подогнали. Сразу договорился с таксистом, чтобы Любу подождал и отвез из аэропорта в Элизабет. Заплатил заранее, тот остался доволен. Приехали. Наша российская группа уже в куче, на Любу поглядывают. Выбор мой явно оценили.

Остановились в сторонке. Сильно-сильно обнял. Целовать не стал.

— Не плачь, девчонка, — сказал, — это твой выбор.

Достал деньги. Глазами засверкала.

— Дурочка, это тебе на телефон. Чтоб звонила каждый день.

— Я буду каждый час.

— Ладно, а я что-нибудь придумаю!

Не выдержал — поцеловал. В самолет загрузился последним. Люба-Любонька!

Взлетели. Стюардессы повезли напитки. Оглядел вдумчиво, не согласился с ассортиментом. Дал денег и попросил виски. Через пару часов уснул. Крепко.

Проснулся в Москве…

Позвонил из аэропорта. «Я — дома», — сказал. А она взяла и заплакала.

— Я сейчас вернусь обратно и заберу тебя. Поедешь?

— Нет, ты приезжай и оставайся.

— Подумаю. Целую тебя. В глазки твои зареванные. И бабуле привет передай — наш человек, святой. И Америка не испортила!

Ладно…