— Мы едем в Москву? — не поверила я своим ушам.

— Да, мы едем в Москву, — спокойно подтвердила Нинон, — нужно сматываться, пока у меня тут совсем крыша не поехала. Погода опять же испортилась… — Она задумчиво посмотрела в окно.

— А как же… А если там Генка со своей, гм-гм, новой?..

— Будем надеяться, что он еще в Швеции. В конце концов, перекантуюсь пока у знакомых, а как погода улучшится, вернусь. Кроме того, мне даже полезно будет увидеться с Поваровым, должны же мы когда-то утрясти все вопросы, а то получается, что я, как страус, прячу голову в песок. Ты права, пора взглянуть на эту ситуацию трезво и спокойно. Я ведь… В общем, открою тебе небольшую тайну: я тут скрывалась, в прямом смысле скрывалась от жизни, как бы рассчитывала переждать в стороне, но так не бывает…

— Я… я… — Я хотела сказать, что догадывалась об этом, но Нинон не дала мне договорить, видно, ей давно хотелось высказаться:

— И позвала я тебя на дачу тоже из-за этого. Как последняя эгоистка, думала только о себе. Еще прикидывала, кого лучше пригласить, прежде чем на тебе остановилась. А тебя выбрала только потому, что ты не в курсе перипетий моей жизни, а потому…

— А потому не буду лезть к тебе в душу, — продолжила я за нее.

— Зато я полезла в твою, — виновато улыбнулась Нинон, — ты уж меня прости.

— Чепуха! — сказала я твердо. — Что бы ты ни говорила, мы с тобой были и остались подругами, а мужчины не стоят того, чтобы мы из-за них ссорились.

Мы еще немного постояли, обнявшись, и стали суматошно собираться в Москву. Мы бегали по дому, перекликаясь и заталкивая вещи в сумки.

Об Остроглазове мы вспомнили только на платформе, спохватившись, что даже не попрощались с ним.

— Бог с ним, — пробормотала Нинон, — я должна немного побыть вдали от всего этого и подумать о себе. Так все совпало…

Подошла электричка, мы с Нинон сели в предпоследний вагон и всю дорогу до Москвы просидели молча, обнявшись. Мы понимали друг друга без слов.

Расстались мы в метро. Нинон пообещала мне позвонить вечером и сообщить, как обстоят ее дела.

Звонок раздался только в половине одиннадцатого вечера, когда я уже совсем отчаялась и рисовала в своем воображении картинку, как Нинон застала на московской квартире Генку с новой подругой. Нинон меня, однако, успокоила:

— Все в порядке. Он здесь пока не появлялся. — А потом добавила:

— Извини, не могу больше говорить. Страшно хочу спать.

Глава 26

Два дня прошли относительно спокойно. Я навела идеальный порядок в комнате, пришила все оторвавшиеся пуговицы, вычистила кастрюли, а также пополнила продовольственные запасы. Кроме того, вечерами я подолгу сидела в прихожей, прижав телефонную трубку к уху, и болтала с Нинон, которая целыми днями носилась по адвокатам и выясняла, как с наименьшими жертвами выйти из затянувшегося бракоразводного процесса, а потому мы никак не могли с ней увидеться.

— И что? И как? — громко вопрошала я в телефонную мембрану, не обращая внимания на недовольный ропот своих коммунальных соседок. Видно, я их здорово разбаловала, когда целыми днями пропадала на работе, если они откровенно тяготились моим большим (а точнее сказать, двухдневным) сидением дома.

А на третий вечер Нинон мне не позвонила. Тогда я сама стала ей звонить, но ее номер упорно отвечал мне протяжными тоскливыми гудками. И это несмотря на то, что я крутила телефонный диск до полуночи с небольшими перерывами, чуть указательный палец не вывихнула. Не знаю, как я дождалась утра, но и утром телефон Нинон молчал. Честно говоря, я забеспокоилась, и в мою голову полезли разные мысли, одна ужасней другой.

Что, если, думала я, с Нинон что-то случилось и это что-то связано с чередой ужасных событий, произошедших в Дроздовке? Так я вспомнила о дыре в ее заборе и клочке белой материи, зацепившемся за куст смородины. Вдруг это тоже важно, а я ничего не сказала Андрею? Может, мне стоит с ним связаться, но как? А номер помощника/который он мне оставил? Я лихорадочно принялась искать свой жакет, ведь в его кармане должна лежать та бумажка, если я ее только не выбросила…