— Нинон, Нинон, кончай глупить! — рявкнула я на нее и побежала наверх за чемоданом, который Нинон успела собрать, прежде чем к нам нагрянул поэт-песенник, совративший мою подружку с пути истинного.

Кроме чемодана, я захватила и свою сумку, приволокла все это дело в гостиную, торпедой влетела на кухню и остолбенела: пока я отсутствовала, Нинон успела махнуть еще рюмашку, и теперь они с Широкорядовым сидели в обнимку и душевно выводили песенку из репертуара «чернобурок» — «горжеток».

— Черт! — ругнулась я. — Да это же просто… дурдом какой-то! Пьяная вакханалия!

— Вот именно, — с готовностью подхватил поэт-песенник, словно только и дожидался моей подсказки, — и я предлагаю ее продолжить! Будем пить, пока на нас не снизойдет озарение и мы не поймем, кто из нас маньяк! — Широкорядов похабно захихикал.

— Ура! — пьяным голосом подхватила Нинон, у которой после всех пережитых потрясений крыша съехала окончательно и бесповоротно.

Глава 22

Стоит ли уточнять, что мы с Нинон так никуда и не уехали. Зато Сенины поминки удались на славу. Нинон и Широкорядов допили оставшийся спирт (не без моего посильного участия, впрочем). Именно посильного, ибо я мужественно приняла удар на себя, все еще надеясь, что мне удастся направить Нинон на путь истинный. Однако, как я ни старалась, так ничего и не добилась. А примерно через час Нинон была уже не только нетранспортабельна, но и практически недвижима. Зато меня — удивительное дело — хмель не брал, в отличие от той позорной истории, когда я заблевала всю машину несчастному банкиру. Мое счастье, что убитый горем Остроглазов не обратил на это внимания, не до того ему было. Хотя в данном случае говорить о счастье не очень-то ловко.

К моему ужасу, Нинон развезло до такой степени, что она отключилась прямо за столом, тихо и мирно заснула в кресле. Я повернулась к поэту-песеннику и зло осведомилась:

— Ну что, вы довольны? Широкорядов развел руками:

— Честно говоря, я сам такого не ожидал. Нинон всегда была по этой части очень крепкой женщиной, первый раз вижу, чтобы ее так разобрало…

— Крепкая… — прошипела я. — А стресс вы во внимание не принимаете? К тому же она почти не закусывала!

— Ну это она зря, — изрек Широкорядов, поднялся со стула и направился к двери.

— Стоять! — заорала я так, что крепко спящая Нинон во сне зачмокала губами.

— А в чем дело? — растерянно обернулся перепуганный поэт-песенник.

— А в том, что я никуда вас не отпускаю! — решительно заявила я. — Вы эту кашу заварили, вы ее и расхлебывайте. Вы обязаны отвезти нас в Москву, понятно?

— Н-но… Как же я вас отвезу, когда я выпил? Меня первый же милиционер остановит!

Черт, а ведь он прав!

— Тогда довезете нас до платформы, тут нам никто из ГИБДД не попадется, — сказала я и покосилась на совершенно никакую Нинон. — Довезете и поможете мне загрузить ее в электричку.

— Это можно, — согласился Широкорядов, хотя и без особенного энтузиазма, — только… Вы уверены, что в Москве она пойдет своими ногами?

— Ничего, такси поймаю, — сказала я, а сама прикинула, как мне тащить Нинон от электрички до стоянки такси. Носильщика, что ли, нанять?

— Так я за машиной пошел? — снова отклеился от стула поэт-песенник. — Нужно же машину подогнать.

— Сидите, — снова остановила я его, — придется все-таки подождать, когда она немного очухается.

Широкорядов снова покорно приклеился к стулу. Похоже, он был вполне приручаемой мужской особью.

— А что делать будем? — спросил он.

— Ждать, — сурово сказала я.

— Надеюсь, не до первой звезды? — усмехнулся он.

— Я тоже на это надеюсь, — пробурчала я, бросив недовольный взгляд на спящую Нинон.

Как выяснилось, надеялась я зря, потому что события продолжали развиваться совсем не по тому сценарию, который предполагался утром. Едва Нинон стала подавать признаки жизни — а это случилось через час-полтора, — как на кухне возник новый персонаж. Вдовствующий банкир Остроглазов.

* * *

Вдовствующий банкир окинул нас тусклым взглядом и таким же невыразительным голосом констатировал:

— Все в сборе. Понятно.

Что именно было ему понятно, оставалось только гадать.

Потом они обменялись рукопожатием с поэтом-песенником.

Нинон успела настолько прийти в себя, что не только узнала Остроглазова, но даже и поприветствовала: