— Пока нет.

— Напились, наверное, — высказал предположение Остроглазов, — у них же чуть не каждый день пьянки были. Песни по ночам вечно горланили, спать мешали.

— И прошлой ночью тоже? — немедленно отреагировал Андрей.

— Прошлой? — повторил Остроглазов. — Нет, насчет прошлой ночи ничего сказать не могу, сильно пьяный был. Может, они пели, только извините — здесь вакуум. — Он красноречиво постучал по лысому темечку и взмолился:

— Может, вы хотя бы на минутку оставите меня одного, я хоть оденусь, а то как-то неловко беседовать… Вы при полном параде, — он усмехнулся, глядя на «караул» у стены, — а я в одних трусах.

Глава 16

Пока мой бывший возлюбленный разбирался с командой, прибывшей по сигналу о взломе двери, несчастный вдовец успел не только одеться, но и похмелиться. Я так предполагаю, потому что он минут на пять уединился на кухне и вышел оттуда твердой поступью, да и руки его перестали характерно подрагивать. Пунцовая Нинон бочком протиснулась сквозь толпу милиционеров, подошла к Остроглазову и о чем-то заговорила, потупившись. Скорее всего опять пустилась в пространные объяснения насчет своей оплошности, то бишь болтливости, стоившей банкиру выбитой двери. Что отвечал ей Остроглазов, я не расслышала, но тон его показался мне вполне миролюбивым. Значит, Нинон прощена.

— Мне нужно с тобой поговорить, — дохнул мне прямо в ухо незаметно приблизившийся сзади Андрей, — выйдем во двор.

Я вздохнула и быстро пересекла холл. Во дворе я остановилась у ближайшей лианы и уставилась на дверь. «Особо важный», выманивший меня из дому, не очень-то торопился. Ну разве не свинья?

Наконец он появился, сделал озабоченное выражение, оглянулся и, взяв меня за локоть, оттащил к гаражу.

— Ну что? — Я вовсе не собиралась рассыпаться перед ним любезностями. Не стоил он того.

— Давай выкладывай, — велел он деловито, — что ты там видела и слышала.

— Когда?

— Ну не ломай дурочку, — раздраженно бросил мужчина моих несбывшихся снов, — сама знаешь… Что ты видела из окна спальни нашего вдовца, пока твоя сердобольная подружка вытаскивала его из петли?

— Ах, ты об этом… — Никакую дурочку я не ломала, а и в самом деле запамятовала, на чем мы остановились, беседуя на кухне Нинон. Впрочем, неудивительно при таких-то событиях. — Хорошо, выкладываю. Из окна я видела и слышала, как хозяин недостроенной дачи ругался с рабочими. Он требовал, чтобы они убирались, а они в свою очередь, чтобы он прежде заплатил им за работу/Вот и все.

— Требовал, чтобы они убирались… — задумчиво повторил Андрей. — И чем он это мотивировал?

Я пожала плечами:

— Кажется, сказал что-то типа… Ну да, он сказал: «Только преступников мне здесь и не хватало».

— А они?

— А что они? Я же сказала, они стали требовать, чтобы он заплатил им за работу.

— Та-ак, — протянул мужчина моих несбывшихся снов, — а матом они не ругались? Или, может быть, до рукоприкладства дошло?

Я отрицательно покачала головой:

— По крайней мере, при мне такого не было. А что было потом, когда Нинон послала меня за чайником…

Этот предатель выкатил на меня глаза:

— За каким еще чайником?

— За эмалированным! — фыркнула я. — Мы же банкира спасали, ты что, забыл?

— Забудешь такое, — невесело сказал «особо важный». — Ну ладно, давай теперь о другом поговорим, о вашей вчерашней вечеринке.

— Да ведь Нинон уже все рассказала! — воскликнула я в сердцах.

— Все, да не все, — уклончиво молвил Андрей. — Что ты знаешь о голой Лизе?

— Только то, что она стала таковой не сразу, — сообщила я. — Сначала она была вполне одетой.

— И это все?

— А что еще? — Я потеряла терпение. — Я и хозяина, Широкорядова, совсем не знаю, что уж говорить о его гостях. Если только ничего не путаю, то Широкорядов сказал, будто отец этой самой Лизы все время в каких-то вояжах, чуть ли не заграничных… Да еще он звонил какому-то секретарю, просил, чтобы тот избавил его от Лизы.

— Секретарю? Ты ничего не путаешь? — Андрей пожевал губами.

— Да ничего я не путаю, — взъерепенилась я (давно надо было это сделать), — и вообще, в этом вопросе я целиком и полностью солидарна с Нинон: о Лизе нужно расспрашивать Широкорядова.

— Надо же, какие солидарные подружки, — с издевкой произнес этот особо важный хам.