— Я… я ведь сидела на заднем сиденье… А… а потом, видите ли, мне стало плохо, то есть меня укачало… Короче, когда я подошла, они, Нина и муж… трупа (муж трупа — это ж надо до такого договориться!), стояли перед машиной и смотрели на асфальт, ну, где она лежала… Муж плакал… — Я замолчала, уставившись на затоптанный линолеум милицейского кабинета.

— Понятно, — буркнул опер и что-то черкнул в блокноте, — а перед этим что было?

— Перед этим? — Я сглотнула подкативший к горлу комок. — Вы имеете в виду, что было возле железнодорожной платформы?

Сыскарь снова пыхнул своей сигареткой и заявил суровым тоном:

— Я имею в виду все, с самого начала.

— Сначала? — Я тихо затосковала, но делать было нечего. — Сначала я приехала… сегодня утром, то есть уже вчера утром, в Дроздовку, Нина встретила меня…

— Этого не надо, — перебил меня опер и, поморщившись, раздавил сигарету о стенку банки из-под майонеза, набитой окурками чуть не доверху. (Ох, лучше бы я на нее не смотрела, так меня снова замутило.) — Давайте знаете с какого места, м-м-м, с криков. Крики вы слышали или нет?

— Ну да, слышала, — выдавила я из себя через силу. — Я слышала, как кто-то кричал: «Старый козел!» От крика я проснулась, позвала Нину… Нина сказала, что это, наверное, соседи ссорятся. А потом уже сам этот сосед, Остроглазов, постучался к нам и стал спрашивать жену… Хотя нет, постойте… — Я попыталась сосредоточиться. — Не так все было, вернее, не совсем так. Сначала, после криков, мы с Ниной спустились вниз, выпили немного минеральной воды и… Ну конечно, мы посмотрели в окно и увидели, что женщина эта, еще живая, уходит от своей дачи куда-то в сторону железнодорожной платформы.

Сыщик нервно забарабанил по столу шариковой ручкой:

— А муж когда появился? Я пожала плечами:

— Да откуда ж я знаю, я ведь время не засекала. Может, минут пять прошло, может, побольше. Помню только, что когда он стал уговаривать Нину, чтобы она с ним поехала, то сказал… Ну да, он сказал, сейчас, мол, половина третьего, а первая электричка будет только в пять двадцать утра.

— И что было потом?

— Потом мы быстро оделись, сели в машину и поехали. Приехали к платформе, там расспросили парня, который торгует в круглосуточной палатке, тот сказал, что никого не видел… — Я закусила губу, потому что мое повествование неумолимо приближалось к самым неприятным для меня воспоминаниям. — Потом мы поехали по асфальтированной дороге, вдруг остановились… и все.

Опер опять закурил, щелкнув зажигалкой:

— И что же, вы никого не видели дорогой?

Тут только в моей голове соединились контакты, я все вспомнила и сразу испугалась:

— Ой, точно, нам попался по дороге этот, ну, шабашник, который тут дачу строит, Сыщик сразу насторожился:

— Припомните, когда и в каком именно месте вы его встретили?

Собственно, провалы в моей памяти уже были благополучно ликвидированы, но на всякий случай я сделала глубокомысленный вид и выдала после некоторой паузы:

— Это было, когда еще мы ехали к платформе… А место… Ну, там, где грунтовая дорога пересекается с асфальтовой.

Опер ничего не сказал, только грузно откинулся на спинку стула, жалобно скрипнувшего под ним. В этот же момент дверь распахнулась, и в комнате возник тщедушный человечек с пегим, схваченным резинкой хвостиком на затылке.

— Ну что там? — спросил его сыщик. «Хвостатый» развел руками:

— Пока ничего, на вид в машине все чисто, в салоне порядок, а вот снаружи… Колеса в какой-то дряни…

Я покраснела и втянула голову в плечи. Сыщик перехватил мой робкий взгляд и буркнул:

— Ладно, разберемся.

Глава 5

Дверь скрипнула, и я открыла глаза. В комнату вошла Нинон и присела на край софы.

— Ну, как самочувствие? — поинтересовалась она, откидывая со вспотевшего лба прядку волос цвета «созревшая рожь».

— Лучше не спрашивай, — простонала я, приподнимая голову с подушки.

— Надо же, как тебя, — подивилась Нинон, — ну ладно, это дело поправимое, сейчас мы тебя вылечим. — С этими словами она скрылась за дверью, очень скоро явившись снова, уже с бутылкой пива, запотевшей, из холодильника.

— Ни за что! — замотала я головой.

— Ну и напрасно, — тоном знатока заметила Нинон, — всего лишь пара глотков, и тебе полегчает. — И она звонко набулькала пива в высокий стакан из темного стекла.