Музыка прекращается. Барабаны ударяют в последний раз.

Он шепчет:

«Одинок».

Свет погас полностью, толпа кричит, прося о большем. Алекс покидает сцену. Измученный, поврежденный и одинокий. Он мог бы петь это прямо мне.

Для меня. Обо мне.

Это мой гимн. Как он мог знать? Откуда он мог знать, что я повреждена?

Касаюсь шрама на щеке. Мой палец холодный, когда я провожу им вверх и вниз по четырехдюймовой длине^[7]. Теперь я чувствую, как мой шрам горит, когда эмоции начинают бороться с мозгом. Стою здесь, потирая щеку, и смотрю на пустую сцену.

Не знаю, как долго стою, когда чувствую мягкое давление на поясницу. Чья-то рука нежно подталкивает меня к открытой кабинке.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть.

Алекс.

Я дрожу, когда смотрю ему в глаза. Его взгляд напряжен и направлен в одну точку. Мы стоим мгновение, глядя друг другу в глаза, затем он мягко подталкивает меня, и каким-то образом я начинаю двигаться. Он убирает руку и садится на место напротив меня.

— Эй, Табита. Табби Флетчер, — говорит он.

Он явно любит произносить все мои имена.

— Эй, — отвечаю я. — Спасибо, что пригласил меня сюда сегодня. И ты можешь называть меня Табби.

Я слегка улыбаюсь. Очень нервничаю.

— Мне жаль, что я задержалась и пришла так поздно. Потерялась во времени.

Я лгу. Не могу сказать ему, что у меня было полное биполярное расстройство, и я потеряла сознание от истощения.

— Я чувствую себя плохо из-за этого… — смущенно отвожу взгляд. Он, наверно, думает, что я сумасшедшая?

— Эй, — он хихикает. — Не беспокойся. Я действительно переживал из-за тебя. Думал, ты попытаешься прокатить меня.

Он снова смотрит мне в глаза, и теперь я теряюсь в его взгляде.

— Вау, твоя музыка невероятна. То, что я успела услышать, в любом случае. Просто высший класс.

Не смогла больше ничего вытянуть из головы. Мне нужно рассказать ему, как его песня нашла свой путь в мою душу, всю минуту, что я смогла расслышать. Мне нужно сказать ему, что он, должно быть, написал эту песню для меня. В тоже время я не могу выглядеть также, как все фанатки. Он сразу сбежит от меня. Не похоже, что ему нравятся «почитательницы таланта».

Я ошеломлена его присутствием. Он не похож на Тони. Его поведение мягкое, резкое, но все же, скорее мягкое. Он интенсивный, но не пугающий. Он также кажется закрытым, как и я. Что он может скрывать?

Я так хочу спросить его. Нужно спросить. Мне просто нужно его узнать.

— Удалось ли тебе написать что-нибудь на днях? Знаешь, в моей записной книжке?

Какой глупый вопрос, Табби. Я идиотка. Он отводит взгляд от меня, и его глаза теперь скользят по всему бару. Дерьмо. Он не хочет говорить о своей музыке.

Он машет рукой в воздухе, чтобы привлечь внимание официантки в баре. Она подходит и сразу же выставляет грудь перед Алексом, полностью игнорируя мое присутствие.

— Да, сладкий, что я могу сделать для вас?

— Две ледяные воды, пожалуйста, — отвечает Алекс.

Она, похоже, удивлена его заказом.

— Что-нибудь еще?

— Нет.

И он немедленно оглядывается ко мне.

Официантка удаляется в отчаянии, но продолжает вилять задницей.

— Тебе нет двадцати одного, так ведь, Табби? — спрашивает он.

— Да, — мягко говорю я.

Он впервые смеется от души.

— Мне тоже. Мне всего двадцать лет и, кроме того, я не пью.

— О, — говорю я.

«Вау, я действительно поддерживаю этот разговор, — думаю, что это сарказм по отношению к себе. — Я, должно быть, кажусь ему такой же пустой, как вода».

— Где остальная часть твоей группы? — спрашиваю я, быстро оглядывая бар, чтобы заметить какие-нибудь признаки их присутствия.

— Кто знает? Вероятно, они за сценой. Мы не очень общительная группа, — он подмигивает. — Мы предпочли бы сидеть в задней комнате между сетами, чем быть здесь с этими людьми. Они все думают, что могут получить нас, но они не получат… — его голос оборвался.

Я смело тянусь по столу и беру его за правую руку.

— «ЕРIC». Классная татуировка. Означает ли это что-то важное, что произошло в твоей жизни? — спрашиваю я, проводя пальцами по его суставам.

Я улыбаюсь, смотря ему в глаза. Не могу поверить, что веду себя так нагло. Его рука прохладная на ощупь.

Он быстро показывает свою левую руку, и я вижу «FAIL» ^[8] на других фалангах.

— О, — тихо говорю я. — Это идет вместе.

Вух.