Поднимаю тяжелый засов, вдыхаю ночную прохладу.
Зачем она с ним пошла?! Куда?!
— Сэм, — подходит сзади Тина.
— Тина, извини, я занят.
— Знаю я, чем ты занят. Но, если тебе интересно, то я спросила у нашего семейного адвоката про твою маму. Если, конечно, Устинова с Дагером важнее, то можно и отложить разговор, — ядовито и демонстративна разглядывая свой маникюр.
— Что ты у него спросила?
— Узнала — может ли помочь. И… Мой отец готов дать тебе своего адвоката, Сэм и оплатить судебные издержки. Чтобы, когда тебе исполнится восемнадцать, пересмотреть опеку.
Моё сердце болезненно рвется между этим обещанием и Асей, которая где-то там…
— И наш адвокат сказал, что дело это выиграет.
Если я получу опеку, мама сможет вернуться домой!
— Но, — появляется жесткость в её голосе. — С этой секунды ты заканчиваешь все свои мутки с Устиновой. И мы снова вместе. И уходим отсюда прямо сейчас!
Ася
Телефонов нет, света нет… Меня накрывает легкой паникой.
— Ася, не упади, — подхватывает меня за талию Раф.
Высвобождаюсь из его рук. В темноте мне жутко от такой его близости.
Присаживаюсь и шарю руками по полу.
— У тебя есть зажигалка? — отыскиваю я стакан со свечой.
— Есть. Но огонь зажигать нельзя. Слишком опасно с закрытой дверью. Вентиляция не работает. И если что-то вспыхнет мы не сможем выйти.
— Ладно.
В целом, он прав, конечно. Да и что решит пламя свечи?
Присаживаюсь на мягкие мешки, обнимая себя за коленки.
Не мой день!
— Не переживай, Ася. Без нас не уйдут. Решетов всегда дотошно проверяет, чтобы вышли все.
Слышу, как садится рядом. Нажимает на часах подсветку.
— Третий час. В половину четвертого все должны выйти.
— Час…
— Поговорим?
— Я тебя слушаю, Рафаэль.
Чувствую, как отыскивает в темноте мои пальцы. Тянет руку к себе.
— В какой-то момент твои глаза перестали улыбаться мне.
Настороженно замираю, стараясь контролировать дыхание в полной тишине.
— Губы всё так же приветливы, а глаза — нет.
— Удивлена, что ты замечаешь такие вещи, — признаюсь я.
— Почему?
Дальше я вскрываться не готова.
— Ты хотел мне о чем-то сказать.
— Хотел. Дай мне минуту собраться духом.
Слышу нервную усмешку.
— Как ты попала в Швейцарию, Ася?
— Тина на банкете об этом всем сообщила. Ты слышал.
— Тина — это сломанный злобливый телефон. Я хотел бы услышать твою версию.
— Она ничего не исказила, — пожимаю я плечами. — У меня погиб папа. Мама вышла замуж за состоятельного человека. Отца Решетова. Я мешаю им наслаждаться жизнью. Поэтому, меня отправили сюда.
— Это престижная школа.
— Да.
— Ты рада?
— Нет.
— Почему?
Вытягиваю у него свои пальцы.
— Общество нарциссов, которые измеряют ценность людей в состоянии своих родителей. Безнаказанные, циничные и как это? — щелкаю я пальцами. — Праздные, вот! Бессмысленные. Мне противно это общество. И самое противное, чтобы выживать здесь, я должна уподобляться.
— Но, таково общество в целом! Это школа жизни, Ася.
— Таково ваше общество. Золотых мажоров. Есть и другие люди. Но они недостаточно богаты, чтобы вы считали их за людей.
— Если они такие классные, отчего же так рьяно рвутся в наш ущербный золотой мир? Желая жить в мире больших денег нужно принять его аборигенов, — слышу улыбку в его голосе. — И… ассимилировать.
— Не желаю я жить в вашем мире. Вы — плохие люди.
— Не спеши. Один из аборигенов хочет покаяться.
Настороженно слушаю. Неужели скажет?! Не верится. Скорее, еще какой-то хитрый ход.
— Черт… с чего начать-то, чтобы ты меня дослушала.
Мне так хочется, чтобы в Рафе победил человек, а не Золотой. Возможно ли это? Или я наивная идиотка? Наивная однозначно. И всё же, мне иногда чудится в его глазах что-то человеческое и настоящее.
— Допустим, одному циничному и — да, не стану отрицать, праздному и скучающему аборигену понравилась инопланетянка, которую занесло на нашу территорию.
Замолкает, подбирая слова.
— Сначала, ему показалось, что она такая же, как и другие инопланетянки, которых он уже обожрался до тошноты.
— А какая — такая же?
— Готовая на все, чтобы её приняли за свою. Имеющая цену.
— Разве все остальные были такими?