— Не бойся, девочка, — повернулся он к Маше. — Дядя не злой, просто мне сделали операцию на глаз, вот и получился одноглазый пират, — засмеялся попутчик, как бы угадав мысли Машеньки.

— А я и не боюсь, — девочка отодвинулась от мамы. — Я у мамы в больнице разных больных видела и по страшнее Вас.

— Машенька! — испугалась Алина. — Так нельзя говорить! Разве дядя страшный? У него просто болит глаз. Он же объяснил тебе.

— А я и говорю, что не он страшный, а другие больные у тебя в больнице, — оправдывалась девочка.

Алина только укоризненно покачала головой, глядя на мужчину.

Но тот вовсе не обиделся, а весело рассмеялся.

— Конечно, страшный. Да я не против быть и таким, лишь бы живым. А Вы, значит, врач? — обратился он к Алине.

— Нет. Я медсестра.

— А я буду врачом, как мой папа, — опять вмешалась в разговор Маша.

Поезд дернулся и медленно стал разгоняться. Перрон поплыл назад. Вокзал промелькнул мимо и скрылся из глаз. За окнами сначала виднелись дома, улицы, мосты. Потом поезд выскочил из города, и с обеих сторонраспахнулось желтое пшеничное поле, с мелькавшими кое-где синими васильками, красными маками и розовыми островками цветков иван-чая.

— Хорошая профессия, — продолжил словоохотливый попутчик. — А что же Ваш папа с Вами не едет? Работает, наверное?

— Нет, — Маша грустно поджала губки. — Он умер.

— Ой! Прости, пожалуйста, деточка. Я Вам очень сочувствую, — мужчина посмотрел на Алину.

— Простите меня, еще раз, — повторил он, — что-то я разболтался. Давно с такими красивыми барышнями не приходилось ехать, — попытался мужчина загладить неловкий момент.

— Ничего, — грустно сказала Алина. — Это было давно.

Помолчав немного, попутчик снова заговорил.

— Я вот тоже одного врача знал, доктор от Бога! Спасал самых безнадежных. И своих, и чужих без разбора. Я ему жизнью обязан. Если бы не он, давно в землице сырой лежал. А вот, смотришь ты, до сих пор топаю помаленьку. Не пришел, видно, мой последний час.

— Как это — чужих? — удивленно спросила Алина.

— Чужих? Врагов значит. Пленного привезут к нему, тяжело раненного. Он и его вылечит. Разницы не делал: свой, чужой. Это в одной из горячих точек было. Пришлось в свое время и мне повоевать. Оттуда и отметина у меня на лице, память, так сказать, на всю жизнь.

Мужчина показал рукой на шрам на лице.

Алина насторожилась:

— А Вы, случайно, не в Сирии служили?

Мужчина вдруг нахмурился и отвернулся:

— Нет, не в Сирии.

Было понятно, что попутчик не хочет дальше продолжать этот разговор. Итак, много лишнего взболтнул.

Подъехали к станции, на которой сходил незнакомец. Алина вышла в тамбур следом за ним.

Когда мужчина спустился на перрон, она не выдержала и крикнула ему вдогонку:

— Вы же в Сирии служили, правда?

— Да, — нехотя ответил попутчик.

— Доктора звали Сергей Лозовой? — отчаянно выкрикнула Алина.

— Да, — словно эхо на пустынном ночном перроне, прозвучал ответ незнакомца.

— Он погиб? — судорожно выдохнула женщина.

— Не знаю. Знаю, что госпиталь разбомбили. Говорили, что многие погибли.

Поезд тревожно выкрикнул сигнал к отправлению. Мужчина поправил рюкзак и зашагал в темноту.

Алина стояла в тамбуре, прильнув к пыльному стеклу, пытаясь разглядеть, удаляющегося вдоль железнодорожного полотна попутчика. Вскоре огни полустанка остались позади. Снаружи со всей безысходностью в глаза женщине глянула ночь. Алина поежилась толи от холода, толи от сковавшей сердце тоски, и стала тихонько пробираться по спящему вагону в купе. Машенька спала, повернувшись к стенке. Женщина поправила, сбившееся одеяло, и присела рядом с дочкой. Алина качалась в такт движению поезда вперед, назад и мысленно повторяла про себя: «Многие погибли, многие погибли».

Поезд бежал вперед, а женщина потеряла счет времени. Она смотрела в темное окно вагона и ждала, когда вдалеке появиться хоть какой-то огонек. Но никаких огней не было. Вскоре по стеклам вагона застучали крупные капли дождя. Сначала редкие, потом все чаще и сильнее. Женщина закрыла лицо ладонями и заплакала.

Машенька проснулась и повернулась к матери:

— Что ты, мамочка, не спишь?

— Я уже ложусь. Спи, моя хорошая, — быстро заговорила Алина и стала раздеваться, чтобы Машенька не заметила ее слез. Она выключила ночник и легла на соседнюю с Машей нижнюю полку.